Он посмотрел кругом, и на его добром лице светилась вопросительная улыбка. И все, кому он смотрел в глаза, утвердительно кивали головой. Кивнул и Паладин. Это изумило всех и спасло честь знаменосца. Он поступил умно: никто не ожидал, что он может сказать столь непривычную ему правду. Вероятно, он желал произвести на хозяев благоприятное впечатление. Старый казначей возобновил беседу:
— Мне кажется, что для того, чтобы идти мимо крепостей при столь гнетущей обстановке, нужна такая же выдержка, как для того, чтобы решиться пойти в темноту, где бродят привидения. Что скажет на это знаменосец?
— Не приходилось испытывать, сударь. Частенько я подумываю, что недурно бы мне увидеть хоть одно привидение, если только…
— Хотите? — воскликнула молодая девушка. — У нас водятся призраки. Не желаете ли с ними познакомиться? Согласны?
Она была так настойчива и мила, что Паладин, не долго думая, изъявил свое согласие. И так как ни у кого из нас, остальных, не хватило мужества показать свой страх, то мы, один за другим, тоже вызвались на этот подвиг; насколько смелы были наши слова, настолько же сжимались тревогой наши сердца. Все мы примкнули к путешествию. Девушка радостно захлопала в ладоши. А родители тоже были довольны и сказали, что привидения их дома были бичом и несчастием для них и для их предков в течение нескольких поколений и что до сих пор не было ни одного смельчака, который вызвался бы встретиться с ними и разведать причину их горя; теперь же является надежда, что бедные призраки найдут исцеление и успокоятся навеки.
Дело было примерно в полдень; я беседовал с мадам Буше; все в городе было тихо и спокойно. Вдруг в комнату вбежала Катерина Буше, сильно взволнованная, и вскричала:
— Спешите, сударь, спешите! Дева дремала в кресле, у меня в комнате, но вскочила внезапно и закричала: «Льется французская кровь!.. Оружие, где мое оружие!» Ее великан стоял на часах, у дверей; он призвал д'Олона, и тот начал ее вооружать. Между тем я и великан побежали известить свиту. Бегите! и оставайтесь при ней; и если действительно происходит битва, то не пускайте ее туда, не позволяйте ей подвергать себя опасности… в этом ведь нет никакой надобности: лишь бы только солдаты знали, что они вблизи, и что она смотрит на них, — больше ничего не нужно! Держите ее в стороне от сражающихся — позаботьтесь об этом непременно!
Я побежал, бросив на ходу саркастический ответ (ибо я всегда питал склонность к сарказму и, говорят, проявлял в этой области недюжинные способности):
— О, разумеется, ничего нет легче — уж я об этом позабочусь!
В отдельном крыле дома я встретил Жанну: вооруженная с ног до головы, она спешила к выходу. Она сказала:
— Ах, льется французская кровь, а никто и не сказал мне.
— Право же, я не знал этого, — возразил я. — Не слышно кликов боевых, все безмолвствует.
— Вдоволь боевых кликов услышишь ты сейчас, — сказала она и ушла.
Она сказала правду. Прежде чем я успел бы сосчитать до пяти, тишина нарушилась шумом приближающейся толпы пеших и конных людей; раздались хриплые голоса, выкрикивающие команды. И вдруг издалека донеслось гулкое «бум! бум-бум! бум!» — стреляли из пушек. И в ту же минуту толпа подоспела к дому и заревела, как ураган. Наши рыцари и вся остальная свита прибежали в полном вооружении, но не успели приготовить лошадей, и мы кинулись вслед за Жанной; Паладин несся впереди всех, держа знамя. Колыхавшаяся как море толпа состояла частью из горожан, частью из солдат, и никто ими не предводительствовал. Как только появилась Жанна, грянуло «ура!». Она крикнула:
— Коня! Коня!
Мгновенно предоставили ей нескольких лошадей. Она вскочила в седло, и сотни голосов закричали:
— Дорогу!.. Дайте дорогу
В первый раз было произнесено это бессмертное имя… и благодаря господу я был тут же и слышал! Толпа раздалась, подобно водам Черного моря, и Жанна пролетела через эту просеку, как птица, крича: «Вперед, французские сердца, — за мной!» И мы неслись вслед за ней, оседлав предложенных лошадей; священное знамя развевалось над нами, и просека тотчас смыкалась позади нас.
Это было совершенно не похоже на тоскливое шествие мимо мрачных бастилий. Теперь мы чувствовали себя отлично и были охвачены восторгом. Внезапная тревога объяснилась следующим: город и небольшой гарнизон, столь долго пребывавшие в страхе и отчаянии, безмерно обрадовались прибытию Жанны и не могли дольше сдерживать своего нетерпеливого желания сразиться с врагом; и вот несколько сотен солдат и граждан, не дожидаясь приказаний, покорились внезапному порыву и сделали вылазку через Бургундские ворота. Они напали на самую страшную из крепостей лорда Тальбота — на Сен-Лу, — но тут им пришлось плохо. Известие об этом разнеслось по всему городу и собрало новую толпу.
Выехав из ворот, мы встретили отряд, везший раненых с передовой линии. Это зрелище взволновало Жанну, и она промолвила:
— Ах, французская кровь! Сколь страшен этот вид — у меня волосы шевелятся на голове.
