— Соблюдать осторожность и — голодать? Это вы называете войной? Вот что скажу вам, коли вы еще не знаете этого: новые обстоятельства совершенно изменили положение вещей. Истинный центр атаки переместился: он теперь — по ту сторону реки. Необходимо взять укрепления, стоящие у моста. Англичане знают, что если мы не трусы и не дураки, то мы попытаемся осуществить это. Они радуются вашему благочестию, побудившему вас пропустить нынешний день. Нынче ночью они усилят крепости на мосту, переведя туда часть сил с нашего берега: они знают, чего надо ждать завтра. Вы добились только того, что потерян целый день и что задача наша сделалась труднее; мы во что бы то ни стало должны переправиться и взять мостовые бастилии. Бастард, скажите мне правду: знает ли совет, что для нас нет иного пути, кроме предуказанного мной?
Дюнуа признался, что совет считает этот путь наиболее желательным, но трудноисполнимым. И он постарался оправдать совет, заметив, что поскольку не было разумных оснований надеяться на что-либо иное, кроме продления осады и томления англичан измором, то естественно было со стороны генералов, если они побаивались воинственных замыслов Жанны.
— Видите ли, — говорил он, — мы уверены, что выжидательный образ действий является наилучшим, а между тем вы желали бы всего добиться натиском.
— Желала бы — и желаю! Извольте получить мои распоряжения: завтра, на рассвете, мы двинемся к крепостям на южном берегу.
— И возьмем их приступом?
— Да, возьмем их приступом.
Вошел, побрякивая шпорами, Ла Гир и услышал последние слова.
— Клянусь моим bâton! — воскликнул он. — Вот это верная песня, и отличные слова: мы возьмем их приступом!
Он размашисто отдал честь, подошел к Жанне и пожал ей руку.
Кто-то из членов совета пробормотал:
— Значит, мы должны будем начать с бастилии Сен-Жан, а тем временем англичане успеют…
Жанна повернулась в сторону говорившего и возразила:
— Не беспокойтесь о бастилии Сен-Жан. Англичане будут настолько догадливы, что освободят ее и отступят к бастилиям на мосту, лишь только заметят наше приближение. — И она добавила с оттенком сарказма: — Даже военному совету надлежало бы догадаться и поступить так же точно.
После того она попрощалась. Ла Гир, обратившись к собранию, обрисовал Жанну в общих чертах:
— Она — ребенок, и больше вы ничего в ней не видите. Оставайтесь при этом убеждении, если не можете иначе; но вы ведь заметили, что это дитя понимает сложную игру войны не хуже любого из вас; и если вы желаете узнать мое мнение, не трудясь о нем спрашивать, то вот оно, без всяких прикрас и приправ: по-моему, она, ей-богу, самого опытного среди вас сумела бы научить, как надо вести эту игру!
Жанна сказала правду: догадливые англичане увидели, что в политике французов произошел переворот; что политике хитростей и переливания из пустого в порожнее настал конец; что теперь начнут сыпать удары те, которые до сих пор только получали их. А потому они поспешили приспособиться к новому положению вещей и перевели значительные отряды войск из бастилий северного берега в бастилию южного.
Город узнал великую новость: как в былые годы нашей истории, Франция, после стольких лет унижения, снова перейдет к наступательным действиям; Франция, привыкшая отступать, снова пойдет вперед; Франция, научившаяся пресмыкаться, повернется лицом к врагу и нанесет первый удар. Восторг народный был безграничен. Верхи городских стен почернели: там собрались толпы людей, желавших посмотреть на утреннее выступление войска, столь чудесно преображенного, — обращенного фронтом к английскому лагерю, а не тылом. Представьте же себе, как велико было возбуждение и как шумно выражался народный восторг, когда появилась Жанна во главе полчищ, и знамя развевалось над ее головой.
Наше огромное войско переправилось через реку: задача скучная и долгая, потому что лодки были малы и немногочисленны. Беспрепятственно высадились мы на острове Сент-Эньян. При помощи нескольких лодок мы перебросили через узкий пролив мост к южному берегу и в полном порядке, не встречая никаких затруднений, возобновили путь. Правда, была там крепость Сен-Жан; но англичане покинули ее и разрушили и отступили вниз, к крепостям у моста, лишь только наши первые лодки отчалили от Орлеанского берега. Случилось именно то, что предсказывала Жанна, когда оспаривала мнение совета.
Мы направились вдоль берега по течению, и Жанна водрузила свое знамя против бастилии «Августинцы» — первой из грозных крепостей, охранявших конец моста. Трубы возвестили наступление, и мы произвели подряд две доблестные атаки; но мы пока были недостаточно сильны: главная часть войска еще не подоспела. Прежде чем мы успели приготовиться к третьей атаке, показался гарнизон из Сан-Привэ, спешивший на подмогу к большой бастилии. Они прибежали, а «августинцы» сделали вылазку; оба отряда соединились, обратили нашу маленькую рать в бегство и погнались за нами, рубя и тузя нас и крича нам вслед оскорбительные и бранные слова.
