– Иди с миром, Жанна. Церковь больше не может тебя защищать…
Девушку заставляют стать на колени. Ей советуют подумать о душе, покаяться в грехах, пока есть время.
Жанна молчит. Только слезы двумя тонкими ручейками катятся по ее впалым щекам.
Но вот снова, как в то утро, поднимается монсеньер епископ. Выражение его лица проникнуто печальной важностью. Читая приговор, он как бы продолжает развивать тему проповеди:
«…Мы объявляем тебя, Жанна, вредным членом церкви и, как такового, отлучаем от нее: мы отдаем тебя в руки светской власти, прося ее, однако, смягчить свой приговор и избавить тебя от членовредительства и смерти…»
«Святая церковь» никогда не проливала крови. Но если бы бальи города Руана осмелился удовлетворить ее просьбу и «избавить от смерти» осужденную, он сам был бы мгновенно отлучен и объявлен еретиком.
Время близилось к полудню. Английских капитанов и солдат разбирало нетерпение. Чего тянут эти монахи? Или они опять, как тогда, хотят спасти ведьму? Ну нет! Если они и на этот раз попытаются творить свои козни, они сами не уйдут живыми.
Группа военных окружила эшафот, на котором находились Жанна и проповедник.
– Эй, поп! Уж не хочешь ли ты нас заставить здесь обедать?
Мэтр Никола Миди развел руками, показывая, что его функции окончены. Бальи хлопнул в ладоши. Два дюжих сержанта взобрались на помост, схватили девушку и стащили ее вниз.
Жанна была передана в руки палача.
Эшафот действительно был очень высоким. Это сделали для того, чтобы все могли видеть еретичку. Но и она видела всех и все. Ее взор постепенно поднимался над площадью Старого Рынка. Пока палач привязывал ее к столбу, неожиданно вышло солнце. В его лучах словно купались люди, деревья и кровли зданий. Теперь помост с господами прелатами и толпы англичан совершенно исчезли из поля зрения Жанны. Она глядела вдаль и мучительно старалась что-то вспомнить…
И вдруг вспомнила.
Вспомнила одну из самых ярких картин детства, картину, которая потом много раз являлась ей наяву и во сне.
Она снова была на вершине старой башни «островной крепости» – заброшенного замка Бурлемон. Ее окутывал дивный свет, и сказочная страна грез казалась беспредельной. А она была маленькой королевой этой страны, властительницей вечной мечты о счастье…
О, как довольна она, что нашла путь сюда, наверх, из глубины смрадного подземелья! Теперь ей ничто не страшно и уже не будет страшно никогда. Она вырвалась из тьмы к свету и победила.
И точно ослепительная вспышка молнии внезапно прорезала мозг Жанны.
Да, она победила! Вот та долгожданная «великая победа», на которую она так упорно надеялась и в которую уже больше не верила!
Это победа над подлыми судьями, над ложью и клеветой, над искушениями и ужасом одиночества.
Это победа над самой смертью.
И – кто знает? – быть может, этой победе, венчающей ее миссию, суждено принести не меньшие плоды, чем дали Реймс, Орлеан или Патэ.
Эта победа вновь возвращает Жанну к простым людям, к народу, который ее породил и который вдохнул в нее необъятные силы.
И, стоя на высоком эшафоте, Дева шлет последний привет своему народу, великому и страдающему, могучему и согбенному.
Она посылала свой привет, смотря в чистое голубое небо до той самой секунды, пока черный дым не закрыл это небо навсегда…
Жанна умерла.
Ее сердце, не тронутое огнем, бросили в Сену. Память о ней предали анафеме.
Всем европейским дворам и папскому престолу были отосланы реляции о процессе и казни, сопровождаемые фальшивым актом отречения.
Генрих VI торжественно короновался в Париже.
И, однако, все это не принесло пользы годонам.
Хитроумный план Винчестера с треском провалился.
Гора родила мышь.
Напрасно продажные души искали колдовство и ересь там, где были лишь бесстрашие и священная любовь к родине. Напрасно надеялись они смертью «чародейки» разрушить результаты ее «чар».
Великий перелом, за который Жанна отдала жизнь, все равно уже наступил. Могучий патриотический порыв, сотворивший чудеса Орлеана и Патэ, не мог угаснуть. Тень Девы витала над армиями народных борцов. Руанский костер разжег еще ярче неугасимую ненависть к захватчикам и палачам.
И хотя война вследствие предательских махинаций французских царедворцев продолжалась еще долго, исход ее ни в ком не вызывал сомнений.
Победы годонов ушли в прошлое, и никакими искусственными мерами возобновить их не удалось.
В 1435 году герцог Филипп Бургундский, давно разочаровавшийся в своих союзниках, заключил мир с Карлом VII. Арманьяки и бургундцы, прекратив многолетнюю распрю, объединили усилия против общего врага.
В 1436 году восстание парижан открыло Карлу VII ворота столицы.
В 1449 году французы овладели Руаном, а затем и всей Нормандией.
В 1453 году англичане были полностью изгнаны из Гиени.
Так закончилась эта война, которую потомки назвали «Столетней».
И сбылось пророчество Девы, смело брошенное судьям:
«…все англичане будут изгнаны из Франции, за исключением тех, которые найдут здесь смерть».
Большинство вельмож, строивших расчеты на гибели Жанны, жестоко просчитались.
