Деятельность парижского Синдиката Высокой моды в то время ослабла, но организация не распалась, даже продолжались традиционные собрания. Борьба с плагиатом по-прежнему оставалась в то время главной целью. Война только усложняла схемы шпионажа, раздувала подозрения и опасения, в противоположность националистическим настроениям, которые поднимали боевой дух. В архивах Дома Ланвен находятся целые тома подробных описаний моделей с 1915 по 1917 год с указанием, что каждая должна быть защищена от плагиаторов «как целый ансамбль, так и в деталях».
В Сан-Франциско готовились к открытию Всемирной выставки, которая обещала стать грандиозным событием. Франция значилась в списке участников еще с 1912 года. Выставка была приурочена к открытию Панамского канала и стала своеобразной проверкой на прочность стран Старого Света, вовлеченных в войну. Участники выставки с французской стороны распределились по четырем павильонам, главный был построен специально и имитировал резиденцию Великого канцлера ордена Почетного легиона в Париже – отель де Сальм.
Это величественное сооружение, включавшее и садовую территорию, занимало почти восемнадцать тысяч квадратных метров, и именно здесь был представлен Дом моды Ланвен среди множества своих парижских конкурентов: Пакен, Дусе, Шеруи, Сестры Калло, Дуйе и Ворт. Заявляя о том, что находятся под властью французских министерств торговли, промышленности, почты и телеграфа, представительство Синдиката Высокой моды старалось подчеркнуть важность той части промышленности, от которой зависела деятельность, например шелковое производство в Лионе, фабрики лент и тесьмы в Сент-Этьене, завода шерсти в Пикардии, тонкой вышивки Вожа или тюли с севера страны. Промышленное производство было и союзником, и конкурентом синдиката одновременно…
Выставка в Америке доказала еще раз, что старый способ работы модных ателье уже не подходит, частные маленькие салоны в официальном каталоге представлены очень скромно. «Частный портной, который сам полностью занимается выполнением заказа, становясь доверенным лицом клиента, почти его другом, – устаревшая профессия. Дом моды – уже большое промышленное предприятие с большим коммерческим оборотом. Модели представляют молодые девушки, которых называют “манекены”, они прогуливаются перед заказчиками и демонстрируют одежду, которую может купить каждый гость салона. Теперь самым важным в работе ателье становится выбор моделей; стиль и репутация дома моды уже сами по себе говорят о качестве. Но для многих изменения в мире моды – это социальное зло; в результате закрываются маленькие ателье, предприятия средней руки не могут выжить. Это, увы, закономерное явление в мире коммерции; средний класс постепенно исчезает. Это ХХ век»[194].
Успех выставки в Сан-Франциско стал для Жанны настоящим личным достижением, она смогла дольше всех своих парижских собратьев по цеху продержаться на американском рынке.
Архивы Дома моды сестер Анны и Лоры Тирокки, торговавших в розницу в Провиденсе с 1911 года, доказывают, что в большом городе на западном побережье североамериканского континента Дом Ланвен был единственным из французских домов моды, представленных в Сан-Франциско, сохранившим расположение клиентов в 1920-х годах[195].
Признание экономической пользы модной индустрии не помешало принятию во Франции новых законов против роскоши и лишних расходов. Например, появился указ заместителя министра изящных искусств, запрещавший появляться в вечерних туалетах на спектаклях в театрах, получавших государственную дотацию. Он вызвал бурный протест председателя Синдиката Высокой моды Эне, его статья была опубликована в Le Monde Illustre 23 декабря 1916 года.
Эне приводит пример самых активных участников синдиката, успешно работавших с начала войны, в их числе упоминается и Жанна Ланвен, «которые сумели привлечь, покорить и удержать парижских покупателей».
Вместе с Дуйе, бывшим президентом синдиката, Жанна была единственной из кутюрье, чей портрет иллюстрировал статью (фотография в кабинете), что касается остальных – Преме, Женни, Пьера Бюлло и Беер, – то в
Под маской безразличного спокойствия, в холодном вежливом взгляде небольших глаз скрывается горделивое торжество.
Чего же не хватает? Обстановка похожа на кабинет нотариуса 1880-х годов: мрачные виньетки, темно-коричневые деревянные панели. У модного кутюрье кабинет должен быть роскошным, изящным и элегантным. Скоро так и будет.
