Я не решился ей сказать, что смерть Бюлера что-то во мне надломила, для чего я не подберу подходящего названия, я стеснялся говорить с ней о своих чувствах; она и поняла бы меня и в то же время не поняла. После смерти Бюлера по ночам меня снова стали мучить кошмары; однажды я проснулся весь в поту, мне приснились вскрытые склепы, из которых вылезали голые люди, которые смазывались маслом для загара и поглядывали на стоящее прямо над головой солнце.
А вот запах цемента и извести, камня и раствора доставлял мне наслаждение; в первые часы, проведенные на лесах, у меня было такое чувство, будто я вернулся из дальнего путешествия, и Хелен в честь моего возвращения приготовила на обед мое любимое блюдо.
— Спускайся, Лотар! Чего ты там размечтался? — позвал снизу бригадир.
Я стоял на лесах, я глядел на зеленую долину, я видел, как солнце на западе плоским блином приклеилось к небу, мне хотелось в одиночестве насладиться мыслью, что я снова строю дома для живых людей под небом, а не рою могилы для покойников, что я снова работаю для живых, у которых есть будущее, которые бегут либо за своими мечтами, либо прочь от них.
Я снова стал самим собой и радовался так, будто получил редкостный подарок, я словно десять лет сбросил с плеч, потому что мог не только работать на равных с ребятами, которые десятью годами моложе меня, а еще и потому, что эти самые ребята с уважением глядели, как работаю я.
Но тут я вздрогнул, услышав голос, который никогда в своей жизни не смогу забыть. Кто-то надсаживался:
— Вы чего это шабашите в такую рань?! Я же вам ясно сказал: до темноты! Я же вам ясно сказал: пока не окосеете! А ну шевелись, time is money! Залазь снова на леса!
Под звуки этого голоса я как оглушенный спустился с лесов и двинулся к вагончику, и, чем ближе я подходил, тем пронзительней этот голос бил о мои барабанные перепонки.
У крана плескались мои товарищи по бригаде, смывали с рук и тела пот, пыль и раствор. Они делали это спокойно, будто не слышали, как рядом кто-то разорялся.
Я спросил бригадира:
— Кто это там орет как сумасшедший?
— Не принимай его всерьез, это коммерческий подрядчик. Он всегда так разоряется в конце работы... Не думай о нем, но держи с ним ухо востро.
Я пустил на руки холодную струю, а сам оглянулся на дома, где еще работали кровельщики. Возле них стоял человек в застиранных джинсах и пестро вышитой кепчонке; он достал из старого, дребезжащего «фольксвагена» рулон чертежей и ткнул им в нос рабочему. Тот бросил на чертеж беглый взгляд, повернулся и пошел прочь. Человек застиранных джинсах был Бойерляйн.
Увидев его на таком близком расстоянии, я подумал: у нас в стране есть люди, которые похожи на рыб либо на кошек — одни умеют проскользнуть через ячейки любой сети, другие всегда удачно падают..Хорошо бы узнать, кто сплел сеть и кто подстелил им пуховики.
При содействии Баушульте мне удалось получить место на этой стройке. А почему именно на этой?
Из ларька неподалеку ученик привез на тачке два ящика пива, которое я по заведенному обычаю должен был поставить своей бригаде как новичок. Когда все шестеро уселись в кружок на чурбаки перед вагончиком с инструментом и приготовились пить, на середину круга вдруг выступил озабоченный, беспокойный Бойерляйн.
Я сразу догадался по его виду, что сейчас снова начнется крик, но остальные повернулись к нему с поднятыми бутылками, а бригадир потребовал, чтобы он тоже выпил.
— Скажи-ка, откуда я тебя знаю? — спросил он. — Я мог тебя где-нибудь видеть?
— Конечно, мог, — отозвался бригадир. — Портреты Лотара были в газетах, во всех газетах, будто он кинозвезда. Он был запечатлен возле флага со свастикой. Да-да, шеф, не смотри на меня так недоверчиво, это он самый, собственной персоной, видишь, какие знаменитости трудятся в нашей бригаде, поверить нельзя... и тем не менее это правда. Чистая правда.
— Из газеты, значит, — протянул с сомнением Бойерляйн. Потом он подсел к нам и взял бутылку, не спрашивая, кто угощает. А сделав первый глоток, повторил: — Из газеты? Верно, верно... Но все-таки я знаю тебя не из газеты... откуда-то еще... Впрочем, пустяки, не так уж это и важно. — Допив свою бутылку, Бойерляйн спросил: — Кто угощает-то? Он, что ли? — Бойерляйн ткнул пустой бутылкой в мою сторону. — Наша кинозвезда? — Он рассмеялся.
— Она самая, — подтвердил бригадир.
Все засмеялись, а Бойерляйн громче всех.
Потом он встал и безапелляционно заговорил:
