Я вдохнула такой родной и с детства знакомый запах. Мама хотела, чтобы её дочь тоже стала драматической актрисой. Поэтому таскала меня почти на все репетиции и спектакли. Я практически выросла в этом здании и знала все его потайные уголки. Но сейчас бывала здесь редко. Не хотелось вспоминать лишний раз о своих потерях. Думаю, о детстве должны сохраняться счастливые воспоминания, не окрашенные грустью.
Наши места располагались во втором ряду амфитеатра. Отсюда будет хорошо слышно и неплохо видно. Но Макс всё равно взял для меня бинокль.
Обожаю эту суету и шум перед началом спектакля. Это ожидание звонка и предвкушающее нетерпение. Я навела бинокль на оркестровую яму. Музыканты, которые накануне провели генеральную репетицию, снова пробовали свои инструменты.
Белоснежная плотная ткань занавеса ещё была опущена, скрывая декорации. Вот, кстати, не понимаю, зачем было менять бордовые кулисы на белые? Что это, новое веяние в театральной моде или блажь того самого неизвестного мецената?
Макс по сторонам не смотрел. Его словно вообще не интересовало, что происходит вокруг. Он с кем-то переписывался в «Ватсапе». Я скосила глаза. Хм, абонент «Мама».
Знаю, что подглядывать нехорошо. Поэтому дальше читать не стала. О матери Грушевского, первой жене своего начальника, я знала весьма мало. По словам Эммы, она была той ещё стервой и сумела оттяпать при разводе немалый куш. Сергей потом едва оправился. Ходили слухи, что Лидия Грушевская крутила роман с Андреем Лепичевым, нашим конкурентом. Хотя точно никто не знал.
Наконец занавес поднялся, и раздались первые аккорды чарующей музыки. Крупная дама за сорок красивым сопрано запела о жизни юной дочери короля.
Мне всегда нравилось это несоответствие внешности и образа. Понятно, что ведущие роли достаются наиболее опытным артистам. Но иногда доходит до смешного. Как-то дедушка водил меня на балет. И там Золушка была почти втрое старше своей мачехи. Я долго смеялась. А дедушка сказал, что в балете я ничего не понимаю.
Улыбнулась своим воспоминаниям и повернулась к Максу.
– А что будет после «Иоланты»? – ведь обычно одноактные произведения чем-то дополняли.
– Да, какой-то балет. «Щелкунчик» вроде. А что? – Грушевский оторвался от телефона.
– Ничего, просто интересно.
Мы ведь даже программку не взяли. Я была занята своими мыслями, а Макс тоже занят… не знаю чем. И чего он постоянно переписывается? Опять с мамой, что ли?
Конечно, с дедушкой посещать оперу было интереснее. Он знал историю каждой постановки и много необычных фактов.
Я навела бинокль на сцену, рассматривая декорации дворцового сада. Затем на партер, изучая затылки мужчин и причёски дам, выискивая самые необычные. Потом на ложи.
О нет! Он что, преследует меня?
С правой стороны ложи бельэтажа в такой же театральный бинокль на меня смотрел Лев.
Какое-то мгновение мы смотрели прямо друг другу в глаза, а затем я резко опустила бинокль и села прямо, глядя перед собой.
– Что случилось? – Макс оторвался от телефона, вперившись в меня вопросительным взглядом.
– Ничего… там… – я кивнула на сцену, где король Рене грозил рыцарю казнью.
– А-а, – Макс тут же отвернулся и снова написал что-то в телефоне.
А я пыталась вернуть себе самообладание. Эта красная роза, которую слепая принцесса подарила юноше, живо напомнила мне о цветах из другого сада…
И всё-таки что Лев делает здесь? Неужели он тоже любит оперу?
А почему нет? Зал был полон. Билеты в последние несколько месяцев перепродавались по безумным ценам. Здесь собрались или ценители оперного искусства, или те, кто хотел продемонстрировать окружающим своё состояние и вкус. На мой взгляд.
И если Лев пришёл слушать оперу, почему тогда он смотрел на меня, а не на сцену?
Впрочем, я тоже смотрела на него.
– Надин, – голос Макса был извиняющимся, и я напряглась. – Дорогая, мне нужно уехать. У матери возникли проблемы, и без меня там никак не обойтись. Ты сможешь сама добраться до дома?
– Конечно, – я кивнула. – Надеюсь, всё разрешится благополучно.
– Спасибо, милая, – он наклонился ко мне и поцеловал в щёку, а затем ушёл. Прямо посреди арии Готфрида.
Я осталась одна с пустующим креслом по соседству. Казалось, что все теперь оглядываются на меня, кидая сочувствующие взгляды. Ну конечно, спутник бросил меня посреди спектакля. С каждой минутой мне становилось всё неуютнее и неуютнее.
Опера уже не приносила удовольствия. Я уже не сопереживала героям, сосредоточенная на себе.
Решила, что дождусь перерыва и уеду. На балет не останусь. Я, может, и посмотрела бы «Щелкунчика», но одна тут не высижу под перекрестьем любопытных взглядов.
Действо завершилось. Иоланта, слава богу, прозрела, теперь она сможет выйти замуж за любимого и нарожать ему кучу ребятишек.
Артисты вышли на поклон, публика рукоплескала. Занавес наконец опустился. Я вздохнула с облегчением. Вот уж никогда не думала, что могу попасть в такую ситуацию. Ведь на это представление я мечтала попасть на протяжении нескольких месяцев.
