– Ага, – сказал Галлоран, снова кивнул, достал из бумажника десятидолларовую купюру и положил ее на стойку. Ким приметила, что в бумажнике у него толстая пачка баксов. То, что он в стельку пьян, она приметила еще раньше и решила, что, если сумеет верно разыграть свои карты, других клиентов ей сегодня ловить не понадобится. Трахнуться с ним по-быстрому, выгрести бабки – и привет, мистер, поливайте фикусы. На самом деле, не считая той десятки, в бумажнике было сто шестьдесят долларов – все, что осталось у Галлорана от двух сотен, которые ему удалось одолжить у старого приятеля – они когда-то вместе работали в телефонной компании. Это было еще до всех этих неприятностей, когда Галлоран был одним из лучших телефонистов в городе. Он слез с табурета, и девица взяла его под руку. И они вместе вышли из бара, где работал кондиционер, и окунулись в послеобеденный жар городской улицы.
К тому времени, как они дошли до отеля на одной из боковых улочек рядом с Ласситер, до Галлорана дошло, что эта девушка – не его дочь Мойра и не его жена Джози. Впрочем, Джози она и не могла быть – Джози ведь давно умерла, он сам убил ее топором двенадцать лет назад. Кроме того, до него дошло, что эта девушка – шлюха. Но он подумал: «Ну и что, черт возьми? Какая разница?» Он уже так давно не был с женщиной! В тюрьме вместо женщин были мальчишки. Берешь за глотку какого-нибудь зеленого лопуха, который только что попал за решетку, объясняешь ему, чего тебе надо, и он либо дает тебе, либо ты расписываешь его смазливую мордашку под орех. Если он настучит начальству, ловишь его где-нибудь в тихом уголке – в тюрьме таких уголков уйма, – и на этот раз его имеют уже вдесятером. И он твой с потрохами. Он ходит за тобой хвостом, бреет себе ноги, если тебе этого хочется, позволяет тебе рисовать ему сиськи на спине. В тюрьме такие порядки. Либо ты ешь, либо тебя едят. Не нравится – не воруй.
– Ты тут живешь? – спросил он.
– Не, просто комнату снимаю, – сказала Ким.
– И сколько это будет стоить? – спросил он.
– Поговорим об этом наверху, о'кей? – ответила она и подмигнула портье, который выдавал ей ключ.
Комната была на пятом этаже – зачуханная конурка, сильно смахивающая на камеру в Кастлвью. Кровать у стены, на единственном окне – пыльные перекошенные жалюзи, у противоположной стены – ободранный туалетный столик, дверь в сортир открыта, на унитазе – присохшая вчерашняя блевотина. Галлоран закрыл дверь сортира, потом подошел к окну, раздвинул жалюзи и посмотрел вниз, на улицу. Прохожие двигались как в замедленной съемке – в эту проклятую жарищу не хотелось делать резких движений. В комнате была духота. Он поднял жалюзи и распахнул окно. Когда он обернулся, девушка сидела на кровати.
– Как, ты сказала, тебя зовут?
– Ким.
– Ах да, конечно.
– А тебе что, не нравится? – улыбнулась она.
– Да нет, хорошее имя.
– Тебе не кажется, что я похожа на Ким Новак?
– Ну, вот теперь, когда ты об этом сказала...
Она была похожа на Ким Новак не больше, чем он сам.
– Говорят, я на нее здорово похожа.
– Ага, похожа. Так сколько это будет стоить?
– Как насчет пятидесяти?
– А как насчет вернуться обратно в бар?
– Сорок?
– Двадцать пять.
– О'кей, – сказала Ким. Она по-прежнему думала о деньгах, которые видела в его бумажнике. – Но только деньги вперед, ладно? В смысле, прежде, чем мы начнем. Так полагается.
– Да, конечно, – сказал Галлоран. Он достал из кармана бумажник и протянул ей две десятки и пятерку.
– Спасибо, – сказала она.
– Сколько тебе лет-то? – спросил он.
– Семнадцать. – Ей было двадцать два, она уже семь лет была шлюхой и с незапамятных времен сидела на героине. – Но мне говорили, что я выгляжу моложе своих лет.
– Да, в самом деле, – сказал Галлоран. Теперь, когда он начал трезветь, он думал, что она выглядит лет на двадцать восемь – двадцать девять.
– Ну что, давай? – спросила Ким.
– Давай сперва немного поболтаем, ладно?
– Конечно, – сказала она. – Как захочешь.
Она все еще думала о деньгах в бумажнике и о том, не удастся ли ей уболтать его послать за бутылкой. Если сунуть коридорному пару баксов, он найдет кого-нибудь, кто сбегает. Ей не нравилось, как быстро он трезвеет. Добраться до его бумажника ей удастся только в том случае, если он будет по-прежнему пьян в стельку.
– Может, пока мы будем болтать, послать кого-нибудь за бутылкой? – предложила она.
– Я не пью, – сказал Галлоран.
– Ха, – сказала Ким, – не пьет он!
– Серьезно.
– Ты не похож на непьющего, – вкрадчиво заметила она. – Такой мужчина... – и как бы невзначай стрельнула глазами в сторону его ширинки.
– Я сегодня вообще впервые в жизни попробовал крепкие напитки, – сказал Галлоран. – Сегодня. Впервые в жизни. Такое ощущение, что на тебя свалилась тонна кирпичей.
– Мужик, ты гонишь!
– Честно.
– Я вообще-то тоже не пью, – сказала Ким, решив пустить в ход образ невинной девственницы. – У нас в Миннесоте пьянство считается большим пороком...
– Ага, в Миннесоте... – сказал он.
– В Дулуте, – уточнила Ким.
– Это где это?
– В Миннесоте.
– Я впервые за двенадцать лет имею дело с женщиной, – сказал Галлоран.
