Действие приключенческой повести происходит в одной из развивающихся стран Африки. Рассказ о нефтеразведке, сплетаясь с рассказом о раскрытии преступления прислужников империализма, передает острые столкновения разных мировоззрений и характеров.
Старинные настенные часы в порыжевшем и потрескавшемся деревянном ящике-футляре громко крякнули, отметив три часа тридцать минут утра.
Сержант Киматаре Ойбор на мгновение оторвал взгляд от двери, с ненавистью посмотрел на часы. Он был раздражен руганью, лившейся в его ухо из телефонной трубки вот уже добрых пять минут.
Отвратительно крякающие часы несколько лет назад преподнес четвертому зональному управлению полиции проезжий англичанин, кинооператор-хроникер, после того как воры дерзко похозяйничали в его гостиничном номере, а полиция с непростительно большим опозданием явилась на зов о помощи.
Как ни странно, жест потерпевшего пришелся по вкусу начальству оплошавших блюстителей порядка; было велено водрузить часы на самом видном месте для постоянного укора и напоминания.
Итак, пробило три с половиной утра. Время, в сущности, слишком раннее для посленочных тревог.
— Да, да, слушаю, — сказал Ойбор в трубку и, придав голосу максимальную любезность, спросил: — Кто говорит? Прошу вас… кому обязаны?
— О, господи!.. — послышалось в ответ.
— Что ж, если не хотите… но… вы уверены, он мертв?
— Да, черт возьми! Шевелитесь, пока нет ротозеев!
— Момент! — воскликнул Ойбор, опасаясь, как бы его невидимый собеседник не повесил трубку. Сержант нетерпеливо поглядывал на дверь, соображая, какими бы еще словами удержать его на линии связи. — Мм… я правильно понял, близ отеля "Масаи"? Примерно в сотне шагов от советского посольства? И все же, прошу вас, кто говорит? Мы обязаны знать. Таков порядок. Чистая формальность, уверяю вас.
Сдобренное ругательствами замечание насчет обилия ослов в полицейской службе было последним, что расслышал Киматаре Ойбор.
И тут в двери наконец возник дежурный связист.
— Из автомата на площади Освобождения, — скороговоркой доложил он.
— Записали?
— Естественно.
— Что?
— Виноват. Записали, гражданин сержант.
— Хорошо.
— Рад стараться, гражданин сержант.
— Если не ошибаюсь, на площади всего одна телефонная точка, — вслух подумал Ойбор, — да, всего один пластмассовый козырек на углу.
— Группа уже выехала. Бр-р-р, только идиоту придет в голову разыгрывать нас в такую рань. Похоже, вам не повезло, гражданин сержант. Придется повозиться, я думаю.
— Довольно болтать.
— Виноват. — Связист не скрывал своего необъяснимого злорадства. Глуповатая улыбка растянула его заспанную, небритую физиономию.
Злорадство его было в высшей степени странным, действительно необъяснимым, поскольку Киматаре Ойбор привык к уважительному, даже почтительному к себе отношению со стороны сотрудников, включая и тех, кто не был в его непосредственном подчинении.
Связист просто давился смехом, нагловато уставясь на сержанта.
— В чем дело? — сдержанно спросил Ойбор. И добавил: — Не помню, чтобы голос в трубке развлекал нас анекдотами. У меня в вашем возрасте от таких сообщений волосы вставали дыбом. Сейчас, впрочем, тоже.
— Виноват, — в который раз произнес связист, — виноват. Но мне подумалось: не будет ли каких-либо указаний насчет записи? Уж больно грубо он с вами обошелся.
Сержант взорвался:
— Мне плевать, как он со мной обошелся! Мне всегда плевать на это! И вам не следует так впечатляться всякой ерундой! Для нас важно, что сообщают, а как — неважно! Ясно?! Речь идет о смерти, а ты… Быстро у вас тут каменеют души.
— Прошу извинить, но его тирада свалила бы и слона. Крепко это у него получается. Ничего подобного не слышал, сколько живу.
— Последнюю фразу насчет ослов, пожалуй, сотри, — сказал Ойбор. — Да, пожалуй, незачем ее консервировать. — Сержант надел панаму и застегнул ремень с кобурой. — И вообще, убери все лишнее. Ты меня понимаешь.
— Слушаюсь. Хотя инструкцией предусмотрено…
— Лишнее сотри!
— Слушаюсь.
— Вот и отлично, — со вздохом проворчал Ойбор. — Боюсь, запись нам не поможет.
— Пожалуй, — развязно согласился связист, — этот парень явно постарался изменить голос. Сипел, как пьяная старуха.
— Ну, довольно. Иди. А то я поверю ему относительно ослов и полиции.
Связист ушел. Из-за плохо прикрытой двери просочились топот удаляющихся шагов, прищелкивание языком и смех.
Что и говорить, день начинался отвратительно.
Сержант Киматаре Ойбор, ветеран уголовной полиции, обладатель трех золотых лент, одну из которых за долгосрочную и образцовую службу он получил уже при новом режиме из рук самого президента, вероятно, забыл, что за ночь выпит весь запас кофе, иначе бы не тряс флягу, прежде чем покинуть служебное помещение.
— Найдется у кого-нибудь глоток кофе или виски? — крикнул он.
— Никак нет, гражданин сержант, на службе не держим.
Шаркая тяжелыми сандалиями, он прошагал по анфиладе крошечных комнатушек, уставленных приземистыми столами, унылыми, как и казенные бра на голых стенах.
Тусклый электрический свет скользил по лоснящемуся лицу пожилого темнокожего человека с широкой желтой нашивкой на коротком рукаве белой форменки и нагрудным жетоном № 73.
