— Мы собирались закончить вечер в «Варшаве», — сказала Лайза.
— Закончить? Как так закончить? — завопила Мэри Макгрегор Уитни. — Глупости! Эта гребаная ночь только начинается!
В мире Джонни Росетти ночь не предназначалась для сна. Поэтому Джонни сидел за круглым столиком в «О-баре», откуда можно было видеть первые ступеньки лестницы. Он приложился к большому бокалу коньяка так, словно это был колодец с водой посреди пустыни безнадежности. Сисси, сидевшая рядом с ним, нервничала.
— Ты в порядке, Джонни? — попыталась она расшевелить его.
Джонни не ответил. Вместо этого протянул руку и принялся играть с ее ногой. Это вовсе не было приятно. Его движения граничили с жестокостью: его рука грубо мяла ее бедро, словно он пробовал на мягкость мясо в европейской мясной лавке. Сисси хотелось отбросить его руку, но она не смела. Щупая ее, Джонни даже не смотрел в ее сторону. Он демонстрировал любому, кто смотрит на них, что эта девушка принадлежит ему и что она ему совершенно безразлична. Он показывал, что она просто красивая игрушка, предназначенная для его развлечения.
— Джонни! — взмолилась Сисси.
Он не остановился, а еще сильнее стал тискать и щипать ее ногу. Девушке действительно было больно: он с силой вонзал свои ногти в мускулы ее ноги.
— Ой! — вырвалось у Сисси.
— Тебе на самом деле интересно, в порядке ли я? — прорычал Джонни, а пальцы его все глубже впивались в ее бедро.
— Пожалуйста, Джонни, не надо! Мне больно!
— Да, — согласился он, наконец отпуская ее.
Его мрачное настроение было всеобъемлющим. Джонни хотел бы покрыть слоем своего раздражения все вокруг, как поле навозом. Разве эти шлюхи не для этого существуют? Сисси великолепная девка, но она всего-навсего модель, которая работает на него и нуждается в материальных благах, которые он может ей предоставить.
Кроме того, она напоминала ему Кристу и Лайзу, когда они только начинали, во всяком случае Лайзу, и потому причинять боль Сисси доставляло ему удовольствие. Джонни обернулся и посмотрел на нее. Ее личико эльфа выглядело несчастным, в больших глазах стояли слезы. При виде ее слабости его лицо перекосилось от отвращения. Конечно, она ненавидит его. Все они ненавидят его. Но она лучше всякого клея приклеена к нему своими амбициями и тщеславием.
— Ты гребаная идиотка, — прорычал он.
— Я не идиотка.
Слезы выступили на глазах Сисси. Она говорила правду. Она не была идиоткой. Ее приняли в Калифорнийский университет, а ее отец был учителем. При мысли о нем слезы потекли по щекам Сисси. Почему она бросила свою семью, наплевала на все хорошее, чему ее учили родители, и сменила достойную жизнь на сделку с дьяволом в этом городе греха? Сисси сама не могла понять этого. Она знала, что деньги — это еще не все, что слава — просто злая шутка, и подонок всегда останется подонком, как бы он ни был богат и могуществен. Где-то на этом пути она пристрастилась к успеху, как к наркотику, и это пристрастие стоило ей ее души. Откуда в ней это? Не от отца, который учил в школе с любовью и любви и который никогда не жаждал богатства. Не от матери, которой никогда и ничего не надо было, кроме того, чтобы все в семье были здоровы и счастливы. Нет, ее тщеславие — порок, которым она обязана лишь себе самой. Так что теперь она красуется на обложках «Элли» и «Аллюр» и продала свое прекрасное тело этому куску дерьма, который протолкнул ее на эти обложки, и мир в своей так называемой «мудрости» завидует ее красоте, ее банковскому счету и «свободе», которую она завоевала.
— Чтобы быть со мной, ты должна быть идиоткой, — ухмыльнулся Джонни, слегка приободренный ее слезами и тем, что она посмела ответить ему, а не просто молча страдала.
— Ты так сильно ненавидишь себя?
Сисси сама не могла понять, откуда у нее взялось мужество задать ему этот вопрос. Из воспоминаний о своей семье, вот откуда!
— Ха! — воскликнул Джонни, пораженный таким бунтом. Его девкам не разрешалось говорить подобные вещи. Когда же они позволяли себе нечто подобное, он их наказывал. А если они не соглашались на наказание, он просто-напросто выгонял их, и на этом их карьера заканчивалась. Это было самое жестокое наказание для рвущихся наверх фотомоделей, которых он выбирал себе в качестве «своих» девушек.
— Я не имел в виду, что быть со мной — это идиотство, потому что я ненавижу
