– Ничего. Смеялся только. Говорил, что в Германии он точно так же дурил. Но что вообще он безобидный. И девчонок этих, как сказал синьор Спечале, он только поцеловать хотел. Но я вот что думаю: чего ж ты, касатик, догола-то раздеваешься, если только целоваться хочешь?
– Хорошо, можете пока идти. Если что, мы вас вызовем.
Дипаскуале, сам того не зная, преподнес ему голову Ральфа на блюдечке даже не с золотой каемочкой, а из чистого золота. Тем более что прораб пока слыхом не слыхивал об убитой девушке. Только и оставалось, что выбрать между двумя сексуальными маньяками: подрядчиком Спиталери и Ральфом. Мешали, правда, две неувязочки: то, что юный немчик пропал на обратном пути в Германию, а Спиталери в этот треклятый день двенадцатого октября был в отъезде.
Чтобы как-то убить время до возвращения Фацио, Монтальбано решил позвонить криминалистам.
– Мне надо поговорить с криминалистом Аркуа. Это комиссар Монтальбано.
– Оставайтесь на линии.
Ждал он достаточно, чтобы не торопясь повторить таблицу умножения на шесть, на семь, на восемь и на девять.
– Комиссар Монтальбано? К сожалению, синьор Аркуа сейчас очень загружен.
– А когда его разгрузят?
– Он просит вас перезвонить минут через десять.
Загружен? Грузчиков на него не хватает! Этот говнюк хочет, чтобы за ним побегали, цену себе набивает. А какая у дерьма цена? И может ли она вырасти?
Комиссар встал, вышел из кабинета, прошел мимо Катареллы.
– Схожу в порт, выпью кофе. Скоро вернусь.
Едва он вышел за дверь, как тут же понял, что идея дурная. Парковка дышала жаром, будто горящий камин. Монтальбано дотронулся до дверной ручки и обжегся. Чертыхаясь, пошел назад. Катарелла посмотрел на него обалдело, потом перевел взгляд на часы. Он явно никак не мог взять в толк, как комиссару удалось за такое короткое время сходить в порт, выпить кофе и вернуться.
– Катарелла, свари мне кофе.
– Еще кофе, синьор комиссар? Так вы ж только что выпили. Много кофе вредно.
– Твоя правда. Отбой.
– Мне, пожалуйста, криминалиста Аркуа, если его уже разгрузили. Это все тот же самый Монтальбано, что и раньше.
– Оставайтесь на линии.
На сей раз вместо таблицы умножения лишь безуспешные попытки напеть мотивчик: сперва что-то наподобие «Роллинг Стоунз», потом другой – вроде бы из «Битлз». Получилось приблизительно одно и то же, потому что музыкальным слухом Монтальбано похвастать не мог.
– Комиссар Монтальбано? Синьор Аркуа еще занят. Попробуйте перезвонить ему…
– …минут через десять, я понял.
Ну как можно гробить столько времени на какого-то дебила, который так и млеет оттого, что заставил тебя ждать? Монтальбано скатал два листочка бумаги, скомкал в шарик, засунул в рот. Потом надел на нос прищепку и еще раз набрал номер криминалистического отдела.
– Это полномочный министр и генеральный инспектор Джанфилиппо Марадона, – сказал он с легким тосканским акцентом. – Срочно соедините меня с синьором Аркуа.
– Сию минуту, ваше превосходительство.
Монтальбано выплюнул бумажный шарик, снял прищепку.
Секунд через тридцать раздался голос Аркуа:
– Добрый день, ваше превосходительство. Слушаю вас.
– Чего это ты зовешь меня превосходительством? Это я, Монтальбано.
– Но мне сказали…
– Впрочем, можешь продолжать в том же духе. Мне нравится.
Аркуа помолчал. Понятно было, что его так и подмывает бросить трубку. Потом собрался с духом.
– Чего тебе?
– У тебя есть для меня новости?
– Да.
– Валяй.
– А где «пожалуйста»?
– Пожалуйста.
– Спрашивай.
– Где ее убили?
– Там же, где нашли.
– А если точнее?
– В гостиной, рядом с проемом, где должно быть французское окно.
– Ты уверен?
– Абсолютно.
– Почему?
– Там целая лужа крови натекла.
– А в других местах?
– Ничего.
– Одна только эта лужа?
– Кровавые полосы там, где тело тащили от лужи к сундуку.
– Орудие убийства нашли?
– Нет.
– Отпечатки пальцев?
– Миллиард.
– В том числе и на пленке, в которую завернули тело?
– Нет, там отпечатков нет.
– Еще что-нибудь нашли?
– Рулон упаковочной пленки. Точно такая же, как та, в которую завернуты рамы.
– Там тоже никаких отпечатков?
– Никаких.
– Это все?
– Все.
– Чтоб тебя!
– И тебе того же.
Вот и поговорили. Сжатость и лаконичность диалога, достойные трагедии Витторио Альфьери.
Удалось выяснить по крайней мере одно: убийство могло произойти только в последний день строительных работ.
В кабинете было невозможно находиться. Мозги превратились в какое-то повидло, через которое мысли пробирались с трудом и то и дело увязали.
Может ли комиссар сидеть у себя в кабинете голым по пояс? Или это запрещено уставом? Нет, если его не застукают в таком виде посторонние.
Он встал, опустил жалюзи на окне, из которого тянуло не свежим воздухом, а жаром, задернул шторы, включил свет, снял рубашку.
– Катарелла!
– Иду!
Увидев Монтальбано, Катарелла только и сказал:
– Везет же вам, что вы так можете!
– Послушай, большая просьба: не впускай никого без предупреждения. И еще: позвони в магазин, где продают вентиляторы, пусть пришлют какой побольше.
Поскольку Фацио все не появлялся, он набрал еще один номер:
– Доктор Паскуано? Это Монтальбано.
