– Девчонка в самом деле могла упасть по неосторожности. А вот с Ольгой все сложнее. Вдруг бизнесмены с перепугу пошли вразнос?
– А если стрельба – дело рук шантажиста? Фотография ничего не доказывает. А вот убийство Ольги сразу ставит Лужина в очень скверное положение: и само по себе, и как доказательство того, что год назад речь шла вовсе не о несчастном случае.
– Согласен. Я бы, кстати, на Юру внимание обратил. Он был в ночном клубе и мог сделать фотографию, а также мог узнать о квартире, где Лужин развлекался.
– Но… Цыпин заинтересован в том, чтобы у Лужина не было неприятностей, а Юра…
– В чем там заинтересован Цыпин, мы знаем лишь со слов приятелей-бизнесменов, а преданность Юры наблюдали час назад: в знак большого уважения к хозяину и другу он спит с его женой.
– Да уж, – вздохнула я. – И что теперь делать?
– Работать, как бы горько это ни звучало. Но для начала поболтаем с одним дядей.
– Что за дядя?
– Скоро сама увидишь.
Стало ясно, что сейчас лучше помолчать. Я пялилась в окно и гадала, куда мы едем. Минут через двадцать выяснилось: мы возвращаемся в наш офис, по крайней мере, двигаемся в том направлении. Но за два квартала до конторы Владан вдруг свернул, мы проехали до конца переулка, узкого, грязного, и остановились возле двухэтажного дома, который выглядел так, точно вот-вот развалится. В доме четыре квартиры, если верить табличке над дверью подъезда. Владан с сомнением взглянул на меня и сказал:
– Может, ты в машине посидишь? А я тебе обо всем интересном потом расскажу.
– Ты обещал, – напомнила я.
– Что я обещал?
– Что скоро я все сама увижу. Давай показывай.
Владан тяжело вздохнул, сказал «пошли» и тут же погрозил мне пальцем:
– Не вздумай вмешиваться. Уволю без предупреждений.
Начало было интригующим, вслед за Владаном я вышла из машины, он, игнорируя подъезд, пошел во двор. В торце дома тоже оказалась дверь, вросшая в землю почти на четверть, открывалась она вовнутрь, а чтобы земля за порог не сыпалась, его подняли вровень с землей, оттого дверь казалась не дверью, а каким-то лазом. Вела она в пристройку, которая в любой момент могла рухнуть от ветхости. Маловероятно, что здесь жили люди, то есть любой здравомыслящий индивид ни за что бы в это не поверил, но за последнее время я много чего здесь насмотрелась, и жильем, которое больше похоже на собачью конуру, меня уж точно не удивишь.
Владан толкнул дверь, но она оказалась запертой. Он дважды грохнул по ней кулаком, дом сотрясся, а из-за двери послышался недовольный голос:
– Кто там?
– Открывай, – крикнул Владан.
Дверь чуть приоткрылась, я увидела мужчину, точнее, увидела лишь его лицо в образовавшейся щели, бледное, очень худое, с воспаленными мутными глазами. Владан нетерпеливо пнул дверь ногой и вошел в жилище, мужчина от удара отлетел на пару метров, не удержался на ногах и неловко повалился на пол.
– Не ушибся? – с преувеличенной заботой спросил Владан, схватил его за шиворот и заставил подняться.
– Ты чего? – испуганно спросил тот, а Владан усмехнулся в ответ:
– Есть разговор.
– Хорошо, давай поговорим. Зачем же сразу дверь вышибать. Дверь денег стоит.
– Твоя – нет.
Тут я с Владаном была совершенно согласна, хотя его методы у меня одобрения не вызывали. Пристройка оказалась чем-то вроде прихожей и летней кухней одновременно. Слева стояла двухконфорочная плита и газовый баллон. Шкаф, ровесник моей бабушки, стол и три стула. Удивляло то, что, несмотря на крайнюю бедность, если не сказать нищету, здесь было чисто.
– Где твои парни? – спросил Владан, как и я, оглядываясь.
– Зачем они тебе? – Марич с ответом не спешил, мужчина пожал плечами и добавил: – Шляются где-то. Ты же знаешь, детям лишь бы дома не сидеть.
– Точно, особенно в таком доме и с таким папашей. Ладно, сейчас сами прибегут, кто-нибудь донесет о моей машине возле дома.
– Зачем пришел? – В голосе мужчины появилось беспокойство, быстро переходящее в панику. Теперь хозяина жилища я хорошо видела, высокий, очень худой, он производил впечатление тяжелобольного. Руки бессильно свисали, он горбился, а через мгновение зашелся в тяжелом кашле. Держась левой рукой за грудь, он открыл дверь, обитую старым ватным одеялом, и мы друг за другом вошли в комнату, которая была и гостиной, и спальней, и столовой, то есть единственным помещением, не считая летней кухни, где обитала семья. Окно с прогнившей рамой завешано тюлем, в некоторых местах аккуратно заштопанным. В небольшой нише у противоположной стены стояла кровать, на которой хозяин, судя по всему, лежал до нашего прихода. Кровать была разобрана, рядом на тумбочке работал телевизор. Диван, кресло у окна, шифоньер, наверху которого лежали чемоданы, старые, как все вещи в этом доме. Постельное белье давно потеряло цвет от стирки, но было чистым. В общем, человеческое достоинство здесь не теряли, хотя давалось это нелегко. Мужчина опустился на диван, торопливо застелив постель пледом, единственной более-менее новой вещью.
Владан привалился к стене возле двери, предпочтя стоять, а я, толком не зная, что делать, устроилась в кресле.
