Но особенное удовольствие от сознания, что ты принадлежишь к этой династии, Джой получила в тот вечер, когда в день рождения матери Стивена они были на премьере оперы «Die Walkure».
В роскошном фойе театра семейство фон Мюллеров представилось ей некой «высочайшей фамилией». Отец, Стивен, Ганс во фраках. Мать в черных кружевах, оттенявших ее хрупкую красоту; единственным ее украшением была нитка превосходного жемчуга. Берта, блистательная в своем сером одеянии, с бриллиантами на шее и в ушах. Джой в бледно-желтом с золотом туалете, избранном на семейном совете из множества туалетов, присланных на выбор, в изумрудах матери.
Пышное барокко, вспышки аппаратов фотографов, шелест блокнотов журналистов, бесчисленные представления, поклоны, щелканье каблуков, поцелуи, рукопожатия; капельдинеры провожают их в ложу; пока они занимают места, на них обращены любопытные взоры. Всеобщее внимание вызывало в Джой горделивое чувство, но она старалась держаться так, как будто для нее все это привычно. На самом же деле она воспринимала все происходящее как некую волшебную феерию.
Пододвинув плюшевое кресло к мягкому подлокотнику барьера ложи, она вспоминала дешевые места на галерке, где впервые встретилась со Стивеном. Не вспомнил ли об этом и Стивен? Обернувшись, она увидела его в углу ложи прижавшимся к стенке, словно он не хотел никого видеть или хотел остаться незамеченным.
Свет медленно угасал. Первые звуки увертюры наполнили зал. Она протянула руку Стивену, как бывало всегда, когда они слушали музыку. И в темноте зала пожатие его руки закрепило блаженство этого вечера.
Однажды ночью позвонил Хорст и сказал, что завтра он приезжает. По этому случаю с раннего утра в доме поднялась суматоха. За завтраком только и говорили, что о его приезде, а Берта умоляла не опаздывать к обеду, словно кто-нибудь вообще осмеливался опаздывать.
Стивен отнесся к приезду брата весьма хладнокровно, не проявив ни малейшего интереса, а когда речь зашла о том, кто поедет встречать Хорста на аэродром в Темпельгоф, он не проронил ни слова.
Берта отдавала распоряжения.
– Отец желает выслать три машины. Штефан поедет с отцом в «бенце». Мать остается дома из-за жары. Со Шмитом, стало быть, поедем мы с Джой. В открытой машине – Ганс и Энн.
– Хорошо, хорошо! – захлопала в ладоши Энн.
Берта нахмурилась.
– Не каждый день, – продолжала она, – наследник фон Мюллеров триумфатором возвращается домой, выполнив правительственное задание.
– Ja, ja! – Отец энергично закивал головой.
Никто больше не сказал ни слова.
Спустя полчаса Берта пришла в гостиную Джой и застала ее за очередным письмом домой.
– Простите, дорогая, я помешала вам, но мне нужен Штефан. – Положив руку на плечо Джой, она склонилась над ней и глазами пробежала авиаписьмо.
«Какое счастье, что в письме нет ничего предосудительного», – подумала Джой, бросив взгляд на строки: «Мы чудесно проводим время, и все к нам замечательно относятся…»
– Скажите, пожалуйста, Штефану, что отец передумал. Штефан один поедет в «мерседес-бенце», а поведет машину, разумеется, Ганс.
– Хорошо, – ответила Джой. – Передам ему, как только он вернется. Они с Энн пошли посмотреть котят у садовника.
Над своим плечом она услышала вздох Берты:
– Прекрасный день! Наконец-то мы все трое вместе! Дорогой Хорст!
– А что делает Хорст? – спросила Джой.
– Он занимает высокий пост в министерстве по делам беженцев. Мы оба посвятили себя оказанию помощи этим несчастным изгнанникам.
Слова Берты произвели большое впечатление на Джой, и она тотчас же поделилась в своем письме об этом с родителями.
Прошло полчаса. В гостиную вошел Стивен. Оторвавшись от письма, Джой сказала:
– Приказ генерального штаба, мой дорогой! Планы массовой встречи отменяются. Отец желает, чтобы ты один встретил своего знаменитого брата.
Стивен встал, взял купальные принадлежности и положил их в прозрачный мешочек.
Джой в недоумении смотрела на него:
– Что ты делаешь?
– Иду с Энн купаться. Если хочешь, пойдем с нами.
– Купаться? Ты должен поехать в аэропорт встречать Хорста.
– И не подумаю ехать в аэропорт встречать Хорста.
– Что с тобой? Ведь это твой единственный брат! Ты не виделся с ним пятнадцать лет!
– Больше пятнадцати. – Он смотрел в пространство полузакрытыми глазами, считая прошедшие годы. – Ровно шестнадцать с половиной лет. И еще один лишний час не имеет значения ни для меня, ни для Хорста. Не было же у него времени повидать нас в Каире.
– Но что скажет отец?
Перекинув пляжный мешочек через плечо, он обнял Джой.
– Это один из тех случаев, дорогая жена, когда я не повинуюсь отцу. Да будет тебе это известно.
Джой рассмеялась.
– Браво! Впервые со дня нашего приезда в этот дом я слышу от тебя разумное слово. Ведь только и приходится твердить: «Ja, Vater! Nein, Vater!» Мне это порядком наскучило.
– В этом доме ты не приживешься. – Он улыбнулся, ко его губы были плотно сжаты. – Я давно уже научился твердить: «Ja, Vater» и «Nein, Vater», а
