– Говоря откровенно, я думала, что тебя нет дома. Как я могла предположить, что ты в такой ранний час сидишь у матери, тем более что вечером она так расстроилась поведением этой ужасной женщины. – И Берта бросила на Джой испепеляющий взгляд. – Ведь на родине твоей жены все женские обязанности ложатся на мужчин, и это считается в порядке вещей. Вот я и подумала, что ты нянчишься с Энн. И что же, вместо тебя я застаю там своего сына. Ему нужно заниматься, а он проводит время с Энн в роли няньки! Я выпроводила его из комнаты, ну разве я могла знать, что эта негодница поведет себя, как дикий звереныш.
– Вы лжете!
Сбросив с себя пальто, Джой стала снимать перчатки. Глаза ее так сверкнули, что Берта отшатнулась.
Доктор Гейнц выпрямилась. Когда она заговорила, голос ее был холоден, как и ее голубые, точно льдинки, глаза.
– Я не допущу, чтобы меня называли лгуньей. И если подобные неучтивости повторятся, я откажусь делать операцию.
– Какую операцию? – в тон ей спросила Джой, медленно направляясь к Гейнц, которая сразу как-то сникла и отступила на один шаг. Она кинула на Берту умоляющий взгляд, призывая ее на помощь. С напускным достоинством Берта произнесла:
– Положение становится настолько неприятным, что мне остается только извиниться перед доктором Гейнц и предложить ей уйти отсюда вместе со мной.
– О нет! Подождите! – Джой стояла лицом к лицу перед двумя солидными женщинами, и Стивену она показалась такой хрупкой, как веточка ивы, которую они могли сломать. Он с удивлением наблюдал за ней, даже Энн перестала плакать и, открыв рот, с любопытством смотрела на мать.
– Должна сказать, я никогда бы не позволила вам оперировать Энн, будь вы даже единственным доктором на свете. Я никому не позволю производить эксперименты над моим ребенком.
Доктор Гейнц побелела как полотно, вцепившись в плечо Берты, от ее заносчивости не осталось и следа.
– Как смеете вы… – Берта замахнулась, чтобы ударить Джой.
– Не смеешь! – прикрикнул на нее Стивен. – Она тебе не Юлиана.
У Берты вырвалось словцо, незнакомое Джой. Затем она повторила:
– Как смеете вы говорить…
Джой подошла к ней вплотную.
– Как посмели вы привести к моему ребенку убийцу? Как смели вы подумать, что я разрешу дотронуться до моего ребенка этой твари? Ведь она была приговорена к двадцати годам тюрьмы за преступления, совершенные в Равенсбруке! Вы такая же дрянь, как и она!
Она услышала, как ахнул Стивен, уголком глаза увидела, как он положил Энн в постель. В одно мгновение он очутился возле нее, когда она замахнулась на отпрянувшую от нее Гейнц.
– Что касается вас, фрау Лена Нейберт, я отказываюсь называть вас врачом – вы убийца, вы уничтожили тысячи людей, вы грязная, запятнанная кровью садистка, вы гнусная тварь! Вам не место среди врачей, даже на бойне вам не место. Вон отсюда!
– Так это правда, Берта? – спросил Стивен.
– Отказываюсь отвечать на подобную клеветническую чепуху. – И Берта хотела пройти мимо него, но он схватил ее за кисть руки и притянул к себе.
Они стояли лицом к лицу, глядя друг другу в глаза.
– Фу! – Он отшвырнул ее от себя, она захныкала, потирая сжатую до синяка руку. – По твоему лицу вижу, что это правда. А теперь вон отсюда обе! Я не ручаюсь за себя, хоть вы и женщины.
Они выскочили из комнаты, как перепуганные овцы. Оказавшись за дверью, Гейнц пришла в себя, и ее лицо исказилось от ярости.
– Я привлеку вас к суду за оскорбление! – громко сказала она и повторила это по-немецки. Джой, провожавшая ее до дверей, крикнула ей вслед:
– Пожалуйста! С превеликим удовольствием разоблачу вас и ваши преступления перед всем миром.
Шарлотта подозрительно быстро пришла от матери.
– Фрау приглашает мисс Анну выпить с ней молоко.
Энн, уже вполне придя в себя, помчалась доложить о разгроме своих врагов.
Джой, закрыв дверь, упала в изнеможении на диван. Стивен стоял перед ней совершенно ошеломленный.
– Где и когда ты об этом узнала?
– Сегодня утром от Брунгильды.
– Кто такая Брунгильда?
– Дочь профессора.
– Не знал, что ты знакома с его дочерью.
Джой устало вздохнула.
– Я тебе солгала.
– Что-о?
– Узнав, что профессор болен, я пошла его навестить. А ты думал, что я бегаю по магазинам с Луэллой. Он был при смерти; он попросил меня поиграть, и я осталась. В ту ночь он умер.
– А сегодня ты опять была там?
– Да.
– Зачем?
– Мне показалось, что Брунгильда что-то знает о твоей семье. А возможно, и о тебе.
– Обо мне?
– Не о тебе лично. Она была на принудительных работах в Освенциме на фабрике твоего отца.
Стивен круто повернулся, подошел к окну. Когда он опять посмотрел на нее, на его лице была написана мука, как и в прошлую ночь.
Он склонился над ней.
– Клянусь жизнью наших детей, Джой, я не знал, что мы докатились до этого, – хриплым голосом сказал он.
– Верю тебе. Пусть и докатились, это не имеет значения: прошлое предано забвению как для меня, так и для тебя.
– А эта Гейнц? – помолчав, спросил он.
– Она была врачом вместе с Оберхойзер и еще одной женщиной в Равенсбруке. Туда была отправлена «для экспериментов» Брунгильда. Когда-нибудь я расскажу тебе об этом.
Усталость уносила ее на своей волне.
