— Мои родители ждут, что мы приедем к ним в гости, — сказал Лорен, но при этом скорчил такую гримасу, словно это было самой трудной задачей, которая когда-либо перед ним стояла.
— Я с удовольствием познакомлюсь с ними, — ответила я, не обратив внимания на сомнение в его глазах.
Я действительно хотела познакомиться с людьми, которые воспитали такого прекрасного мужчину.
Зима 1927–1928 годов засыпала снегом крышу, и в ателье Хэннинга было холодно, несмотря на то что он топил печи коксом. Я замерзала в своем тонком платье, хотя фотограф считал, что это один из самых прекрасных туалетов, которые он заполучил в последнее время для фотосессий, а Лорен в своем костюме казался мне таким элегантным, что мне не верилось, что я выйду за него замуж всего через пару месяцев.
Мы терпеливо выслушали пожелания Хэннинга и послушно, не шевелясь, стояли перед ним, пока он наконец остался доволен результатом.
— Я отдам одну из этих фотографий Паулю, и он сможет сообщить эту приятную новость в «Берлинер цайтунг», — сказал Хэннинг.
Пауль был репортером, который когда-то написал обо мне статью.
Несколько дней спустя объявление о нашей с Лореном помолвке появилось в газете «Берлинер цайтунг ам миттаг» вместе со статьей Пауля. Я и Лорен посылали сияющие улыбки читателям, как будто нам принадлежал целый мир. Я была уверена, что Клер Кюнеманн тоже прочитает эту статью. Может быть, тогда она все-таки признает, что Лорен был честным человеком и что она ошибалась.
В любом случае Элла радовалась за меня. После того как я покинула балхаус, она несколько раз приходила ко мне в гости и очень восхищалась тем, как я теперь живу.
— На твоем месте я бы тоже ушла из танцевального зала, — заявила моя подруга, оглядываясь с удивленным видом.
— А фрау Кюнеманн уже нашла кого-нибудь на мое место?
— Нет. Последняя претендентка, которая приходила к нам, выдержала всего один вечер. Хозяйка все время за ней наблюдала: она явно хотела убедиться в том, что малышка не будет строить глазки мужчинам. Та и в самом деле ничего такого не делала, но, чувствуя пристальный взгляд фрау Кюнеманн, превратилась в комок нервов. Наверное, эта девушка рассказала другим о том, что происходит в нашем танцевальном зале. Во всяком случае, с тех пор к нам больше никто не приходил.
— Значит, теперь тебе приходится работать в гардеробе одной?
Я снова испытала угрызения совести.
Элла пожала плечами:
— Мне приходилось делать это и раньше.
И вот через несколько дней после того, как было опубликовано объявление в газете, я встретилась с ней на Курфюрстердамм, чтобы подарить платье.
— Ты подружка на моей свадьбе, — отклонила я ее протест, когда Элла заявила, что платье слишком дорогое. — И, кроме того, тебе, конечно, нужен такой наряд, чтобы ты произвела впечатление на Антонио. Вы ведь по-прежнему вместе, не так ли?
— Да, это так, — вздохнула Элла. При этом у нее был довольно подавленный вид. — Просто все, что касается верности, он воспринимает не слишком серьезно. Если какая-нибудь женщина в танцевальном зале начинает строить ему глазки, он тут же принимается с ней флиртовать.
— Но ведь это же его профессия! — воскликнула я.
— Его работа — танцевать, и ничего больше. Я даже один раз видела, как он целовал одну из этих баб. Антонио сказал мне, что она дала ему за это чаевые, но я ему ответила, что он ведь не проститутка, которая за деньги готова сделать все.
Я попыталась скрыть, что это замечание больно задело меня.
— И что он сказал на это? — спросила я, напряженно всматриваясь в витрину дамского магазина напротив.
— Антонио рассмеялся и пообещал мне, что такого больше не повторится. Но я уверена, что он солгал. Если я еще раз поймаю его на этом, ему не поздоровится!
Элла направила взгляд на витрину, и ее лицо просветлело. Она указала на светло-голубое платье из крепдешина, с низкой талией.
— Так вот, если ты считаешь, что это платье подходит для подружки невесты, то я с удовольствием его возьму.
Я улыбнулась ей и положила руку на дверную ручку:
— Конечно, оно тебе подходит. Идем, заберем его.
Весной 1928 года пробил наш час. После того как Лорен некоторое время переписывался со своей матерью, его родители пригласили нас в свой замок.
— Собственно говоря, ты уже давно должен был представить им меня, — сказала я, когда он сообщил мне об их приглашении. — Твои родители наверняка рассердятся на нас, когда узнают, что мы уже давно обручены и свадьба состоится через три месяца.
— Мои родители сердятся по любому поводу, — легкомысленно ответил Лорен. — Я уехал из Парижа, потому что знал: я никогда не смогу соответствовать требованиям своего отца. Я должен был унаследовать его фирму, но мне хотелось посвятить себя искусству. Моя мать намеревалась женить меня на ком-нибудь из девушек, танцевавших на балах дебютанток, но ни одна из них мне не понравилась. И теперь я знаю почему.
Он обнял меня и крепко поцеловал в губы. Я сидела на диване и шила платье — несмотря на дорогие вечерние туалеты, я не могла упустить возможность шить самой, — а теперь вынуждена была отложить работу в сторону, чтобы не уколоться.
