— Ты же знаешь отца, для него не существует и никогда не существовало ничего незначительного. Может быть, у него в клубе один из его друзей-колонистов как раз пожаловался на местных вьетнамцев. Или же его что-то огорчило. Наш отец не может по-другому.
Дидье ободряюще улыбнулся мне:
— Когда вы проведете пару таких раундов, вы не будете принимать это близко к сердцу.
— Мне не нравится, что тут предполагают, будто я охочусь за деньгами вашей семьи, — ответила я и прижалась к Лорену. — Богатство не имеет для меня значения, мне нужен только Лорен.
Мы посмотрели друг на друга влюбленными глазами, и Дидье насмешливо присвистнул.
— Ну, мне кажется, лучше оставить вас одних, — сказал он. — Ханна, я полагаю, что мать поселила вас в отдельной комнате.
— Да, а откуда вы знаете?
— Она всегда так делает. Но спит она крепко, так что если вы захотите поразвлечься, вам никто не помешает. — Он нахально подмигнул мне, а затем покинул павильон.
Мы с Лореном еще некоторое время постояли там, глядя на звезды. Да, мне действительно очень хотелось насладиться близостью со своим женихом. Но на самом ли деле Мадлен спала так крепко?
Через некоторое время мы тоже зашли в дом, при этом не встретив ни одного человека. Так что Лорен сразу же потащил меня в свою спальню.
— Что за вечер, не правда ли? — сказал он, срывая с себя галстук и снимая пиджак. — Но я уверяю тебя, что ты сражалась храбро. И мне кажется, где-то глубоко в душе ты за свободу своих земляков. По твоим глазам я увидел, каким был бы твой искренний ответ.
Лорен широко улыбнулся и прижал меня к себе:
— А то, что и как мой отец говорил об этом революционере, вызвало у меня желание с ним познакомиться.
— Но это не понравилось бы твоему отцу.
— Ему многое во мне не нравится, поверь мне. Знакомство с повстанцем не может быть хуже, чем безразличие к его торговым делам.
— Ты все еще сердишься на него? Или на меня?
— На тебя? Никогда! — Лорен поцеловал меня. — А что касается моего отца… Тут совершенно другое. Но мы не должны сегодня об этом думать!
Его губы соскользнули с моей шеи на плечи. Я была согласна с Лореном, но тем не менее видела казавшуюся мне непреодолимой преграду в виде последующих дней. Если мне не повезет, то месье де Вальер не вернется в Париж и еще два вечера будет пытаться загнать меня в угол.
Но все эти мысли отошли на второй план, когда я услышала возбужденное дыхание Лорена и почувствовала, как его руки снимают с меня платье.
В день, когда мы собрались уезжать, мне стало намного легче. Заметив это, Лорен взял мою руку и поцеловал ее.
— Теперь мы нескоро тут появимся, — пообещал он, не обращая внимания на то, что шофер мог услышать его слова за гулом мотора.
Неужели это правда? Я не хотела думать об этом. Я хотела только одного — поскорее вернуться в Берлин, потому что там я чувствовала себя в безопасности. Мне хотелось вернуться к моим фотосессиям, ведь перед моим отъездом Хэннинг объявил мне, что получил заказ от одного новомодного журнала. Лорен мог бы заняться делами, которые казались ему важными. В последнее время он оказывал поддержку одному литературному кружку, благодаря чему мы часто наслаждались литературными чтениями.
Единственное, что периодически омрачало мое настроение, кроме размышлений о том, что же произошло с Тхань, был вопрос: не убила ли я тогда Хансена. Случались моменты, когда мне с большим трудом удавалось не думать о нем. К счастью, Лорен этого не замечал, а даже если и замечал, то притворялся, будто ничего не видит. Иногда я говорила себе, что боги не напрасно послали мне это счастье, ведь мне пришлось заплатить за него дорогой ценой. И если Хансен все же пострадал, это, по крайней мере, было справедливо.
Наконец-то спустя долгое время у меня будет своя, прекрасная жизнь…
Когда они доехали до Блюмензее, было темно, хоть глаз выколи. Луна спряталась за облаками, а в окнах виллы уже не горел свет. Мария, очевидно, улеглась спать сразу же после звонка матери.
Ханна и Мелани молча взобрались по лестнице и вошли в дом. Их одинокие шаги гулко разносились по дому.
Во время поездки Ханна продолжала рассказывать свою историю, держа в руках фотографии, которые подарила ей фотохудожница.
— Вот это был денек, правда? — спросила прабабушка, когда они поднялись наверх. — Я надеюсь, что моя история не слишком тебя утомила.
Мелани покачала головой:
— Твоя история — нет, зато…
— Зато утомила Катя, не так ли? — Ханна осторожно погладила правнучку по руке. — Да, это действительно было некрасиво, но нельзя было оставлять ее слова без внимания. Не расстраивайся, она обозлена и, кажется, никому не намерена давать передышку. Ее нападки были не только несправедливыми, но и абсолютно ненужными, ведь, как бы там ни было, ты никогда не собиралась бросать Роберта в беде.
— Нет, не собиралась. Но когда я пару дней не появилась у его больничной кровати, она начала в это верить.
Ханна глубоко вздохнула и пожала плечами:
— Ну да. Зато теперь она знает, что именно мы все об этом думаем.
На какое-то время они замолчали.
