Перед моим мысленным взором стояли сыновья торговцев тканью: Минь, Банг и Хао. Все они унаследовали лошадиное лицо и длинный нос своего отца, у всех были хитрые глаза, и все были довольно заносчивыми. Пусть даже ткани, которые продавал их отец, были красивыми, но его сыновей нельзя было назвать красавцами. Кому же я предназначалась? Первенцу Миню? Он был на два года старше меня и, собственно, уже давно должен был жениться. Очевидно, ни одна из семей не была готова к тому, чтобы выдать за него свою дочь. В отличие от моего отчима, голос которого звучал очень восторженно…
Пройдя некоторое время по дороге с опущенной головой, я оторвала взгляд от земли. Никто не окликал меня, но мне все же показалось, что кто-то на меня смотрит. И затем я увидела ее — худощавую фигурку в синем аозай. Широкополая шляпа из рисовой соломки скрывала ее лицо, но то, как она двигалась, позволило мне ее узнать. Наконец-то!
Я тут же остановилась и стала ждать, пока Тхань подъедет поближе. Когда я убедилась, что она меня заметила, я подняла руку и помахала ей. Через несколько минут она подъехала ко мне на своем велосипеде.
— Хоа Нхай? Что ты здесь делаешь? Что-то случилось?
Тхань спрыгнула с седла. Я не смогла ответить ей сразу же, потому что меня душили слезы.
— Что с тобой? — спросила Тхань и сняла сумку с плеча. — Bà стало хуже?
— Нет, с ней все в порядке, — всхлипывая, ответила я. — Вот только…
— Давай присядем.
Тхань потащила меня за руку к широкому камню, лежавшему на краю дороги.
Она положила велосипед на землю, сняла шляпу и обняла меня.
— Они…
Больше я не смогла ничего из себя выжать и только всхлипывала.
Тхань крепко прижала меня к себе:
— Сначала успокойся. У нас есть время.
И это время было необходимо мне, потому что я все плакала и плакала. Главным образом от злости на свою мать и на отчима, но также от разочарования и страха.
О торговце тканью люди говорили, что он плохо обращается со своей женой. А если это передалось его сыновьям?
И вообще, я пока что не хотела иметь детей! То, что рассказала мне Тхань — что роды связаны с кровью, криками и сильной болью, — вызывало у меня страх.
Через некоторое время мои слезы иссякли, но я продолжала всхлипывать.
— Я как раз пришла с рынка, немного позже, чем обычно, и услышала, что у нас гость, — начала рассказывать я.
Тхань наморщила лоб:
— Гость? Но мать с отчимом предупредили бы нас об этом.
Я покачала головой:
— Они этого не сделали. Они даже не сказали нам, что хотят выдать меня замуж.
— Замуж? За кого?
— За сына торговца тканью. Он сегодня был у нас дома, и они все с ним обсудили! — Слезы снова хлынули из моих глаз. — Они считают, что для меня это большая честь.
Тхань, казалось, была потрясена.
— Но у сыновей торговца тканью головы, как у лошадей. И, кроме того, у них какие-то делишки с tây. Может быть, во французском квартале к этому относятся хорошо, но здешние люди их не любят.
— Наверное, отец изменил свое мнение по поводу французов, — ответила я с горечью. — Он утверждал, что я буду очень рада.
Тхань погладила меня по голове. Очевидно, она тоже не знала, что делать, но хотела утешить меня.
Мы довольно долго молча сидели на обочине. Мимо нас медленно проезжала повозка, запряженная волом. На ней спал возница, натянув шляпу из рисовой соломки себе на лицо. Вол, казалось, точно знал, куда нужно двигаться. И вдруг я тоже поняла это.
— Мы могли бы уехать отсюда, — услышала я свой голос, когда повозка проехала мимо нас.
Тхань ослабила объятия и посмотрела на меня:
— Уехать? Но куда?
— Куда-нибудь, где нас не смогут выдать замуж против нашей воли. Может быть, в Ханой. Или в Китай.
Тхань покачала головой:
— Мы не можем просто так взять и уйти из дому! У нас ведь есть долг перед нашей семьей. Мы ее часть. Ты же видела, что вышло, когда твоя мать бросила свою семью.
Я снова рассердилась, на этот раз уже на Тхань.
— Ты ведь хочешь стать врачом, не так ли? — бросила я ей и вскочила на ноги.
В следующий момент тон моего голоса стал неприятен мне самой. Но Тхань, похоже, почувствовала то же, что и я.
— Неужели ты веришь, что пойдешь учиться? Они выдадут тебя замуж точно так же, как и меня. Может быть, еще за одного сына продавца тканью.
Тхань покачала головой:
— Этого они не сделают. Я не их дочь и вскоре стану самостоятельным человеком. — Но, пока она говорила эти слова, в ее глазах появилось сомнение.
— Они приняли тебя в семью как дочь! — возразила я. — Поскольку ты должна быть благодарна им, и в особенности нашему отчиму, тебя они уж точно выдадут замуж. — Я схватила подругу за руку. — Если мы останемся здесь, то никогда не сможем заниматься тем, чем хотим. Может быть, я сама еще не знаю, чего хочу от жизни, но выходить замуж я уж точно не собираюсь. Если и связать с кем-то свою жизнь, то с мужчиной, которого я сама себе выберу и полюблю. А ты — ты ведь хочешь учиться. Но здесь тебе этого не позволят все равно, сколько бы денег ты ни собрала…
Тхань несколько минут молча смотрела на свою обувь, к которой прилипла грязь с рисового поля.
