– Мне нужно все, что известно о «Компании Сигаева». Прежде всего их возможные связи с «Эмити» и Бейсайдом.
– Будет исполнено, Слизень.
Кацка завел двигатель.
– Твой брат по-прежнему служит в береговой охране? – спросил он Лундквиста.
– Уже нет. Но у него там остались друзья.
– Надо с ними связаться. Узнать, подымались ли они на борт сигаевского судна.
– Сомневаюсь. Учитывая, что корабль совсем недавно пришел из Риги.
Лундквист замолчал, увидев шедшего к ним Карриера. Тот махал рукой.
– Эй, Слизень! Тебе уже передали… насчет доктора Ди Маттео?
Кацка мгновенно выключил двигатель. Пульс, бешено стучащий в висках, он выключить не мог. Он смотрел на Карриера, ожидая самого худшего.
– Она попала в аварию.
По коридору громыхала тележка с едой для пациентов. Этот звук разбудил Эбби. Проснувшись, она обнаружила, что лежит на простынях, мокрых от пота. Ее сердце билось быстрее обычного. Сказывались последствия кошмара. Эбби хотела повернуться на бок… и не смогла. Ее руки были привязаны. Натертые запястья саднили. Значит, все это – не кошмарный сон. Это – кошмарная явь, от которой не проснешься.
Всхлипнув от собственного бессилия, она вдавила голову в подушку. Разглядывать потолок – единственное доступное ей занятие.
Где-то рядом скрипнул стул. Эбби повернула голову.
У окна сидел Кацка. Видно, ему было некогда побриться, отчего его лицо казалось старше. Наверное, он провел бессонную ночь. Таким Эбби его еще не видела.
– Я просил медсестер снять ремни с ваших рук, – сказал Кацка. – Но им это делать запрещено. Вы брыкались и вырывали иглы капельниц.
Он встал, подошел к ее постели.
– С возвращением вас, Эбби. Можно сказать, вы родились в рубашке.
– Я ничего не помню.
– Вы попали в аварию. Ваша машина перевернулась на Юго-Восточной скоростной магистрали.
– Кто-нибудь еще…
– Никто не пострадал, – поспешил ее успокоить Кацка. – А вот ваша машина уже вряд ли будет ездить.
Он замолчал. Эбби поняла, что теперь Кацка смотрит не на нее. В сторону. На ее подушку.
– Кацка, это все… по моей вине?
Он неохотно кивнул:
– Судя по следам шин, вы ехали с серьезным превышением скорости. Скорее всего, заметили впереди машину, двигавшуюся по вашей полосе. Решили избежать столкновения, резко затормозили. Вашу машину отнесло вбок и ударило о бетонное ограждение. От этого она перевернулась. Несколько раз. Хорошо, что на соседних полосах никого не было.
– Боже мой, – закрыв глаза, прошептала Эбби.
И снова в их разговоре возникла пауза.
– Это еще не все, – вздохнул Кацка. – Я говорил с дежурным офицером патрульной службы. В вашей машине нашли разбитую бутылку водки.
У Эбби округлились глаза.
– Быть этого не может, – прошептала она.
– Эбби, при травмах такое бывает. Вы просто забыли. После тех событий на пирсе вы находились в шоке. Тоже вполне объяснимое состояние. Решили расслабиться. Ничего удивительного. Вы же были дома.
– Если бы я выпила, я бы это помнила! Все, что происходило дома, я хорошо помню. Если бы я выпила, то ни за что…
– Эбби, сейчас очень важно, чтобы…
– Важно, чтобы меня не обвиняли в том, чего я не делала! Кацка, неужели вы не понимаете? Они меня снова подставляют!
Кацка потер усталые глаза. Чувствовалось, бодрствование давалось ему с трудом.
– Эбби, мне очень жаль, – пробормотал он. – Понимаю, как нелегко вам это признавать. Но доктор Уэттиг показал мне результаты вашего теста на содержание алкоголя в крови. Анализ сделали ночью, когда вас привезли в отделение неотложной помощи. Содержание алкоголя – двадцать одна сотая.
Кацка смотрел не на нее, а в окно, словно каждый взгляд, брошенный на Эбби, отнимал у него силы. Она же не могла повернуться к нему. Мешали ремни, до боли стягивающие запястья. Слезы подступили совсем близко. Но она не позволит себе плакать. Нет, ее слез не увидит никто.
Эбби закрыла глаза. Куда, в какую сторону направить свой гнев? Другого оружия у нее не было. Они забрали у нее все. Даже Кацку.
– Дома я не выпивала, – сказала она, медленно выговаривая каждое слово. – Вы должны мне верить. Я не была пьяна.
– Тогда скажите, куда вы ехали в три часа ночи?
– Я ехала сюда. В Бейсайд. Это я помню. Марк мне позвонил, и я поехала… А где Марк? Он здесь? Почему он до сих пор не зашел ко мне?
От молчания Кацки веяло холодом. Эбби повернула голову, но увидеть его лицо все равно не смогла.
– Кацка, вы что-то знаете?
– Марк Ходелл не отвечает на сообщения пейджера.
– Что?
– Его машины нет на больничной стоянке. Никто толком не знает, где он.
Слова не выговаривались. Эбби показалось, что у нее вдруг распухло горло.
– Нет, – только и могла прошептать она.
– Эбби, пока слишком рано делать какие-либо выводы. Его пейджер мог попросту сломаться. Мы пока ничего не знаем.
Но Эбби знала. Знала с той секунды, как Кацка ответил на ее вопрос. Знала наверняка, и знание раздавило ее. У нее онемело все тело. Из него ушла жизнь. Эбби не сознавала, что плачет. Она даже не чувствовала слез, пока Кацка, держа в руке бумажный платок, не подошел к ней. Он осторожно вытер ее щеку.
– Я вам очень сочувствую, – прошептал он.
