Жатва Дракона полностью

Но где? И как? Разве женщина откажется от своего антинацистского мира, уйдет и спрячется где-нибудь, не сообщив никому из своих друзей, что она общается с нацистским сторонником, известным своей близостью с Гитлером, Герингом и Гессом? Разве она откажется писать антинацистские рассказы, или она будет публиковать их под псевдонимом, скрывающим ее личность даже от издателя? Это была цепочка фантазий, далёкая от правдоподобия. Как, например, она получала бы свои гонорары?

Так Ланни оставался рядом с отелем и следил за своей почтой. Безусловно, теперь, если Бернхардт Монк был жив и находился где-нибудь под Берлином, то он увидел это опубликованное интервью или услышал о нём от друзей. Конечно, он поймет, что это предложение денег. И какой политический агитатор не захочет денег!

И вот письмо. Ланни узнал его, как только ему его вручили у стойки отеля. Простой конверт без обратного адреса и непримечательный почерк. Ланни сел в холл, не показывая никакой спешки. Он небрежно открыл конверт и прочел:

"Сэр, я хочу обратить ваше внимание на работу талантливого живописца, и я был бы рад, если бы вы позвонили в среду вечером в восемь. Если это не совсем удобно, я буду ждать вас в любой удобный вам вечер. С уважением, Браун".

Текст не возбудит подозрений ни у одного агента гестапо! Нигде не было упомянуто о месте, потому что ранее они договорились о месте на том же углу улицы в Моабите, рабочем районе, где Труди Шульц привыкла встречать Ланни в прежние дни, прежде чем она стала его женой. Absit omen!

VI

Финансируя подполье против нацистов, сын президента Бэдд-Эрлинг Эйркрафт разработал технику, которая для него стала полуавтоматической. Во-первых, надо было получить деньги, источник которых не мог быть прослежен. Крупные купюры из банка будут обмениваться в магазинах, где продаются предметы роскоши, красивые коробки конфет, дорогие цветы, игрушки для детей. Беременная и трудолюбивая маленькая светловолосая супруга Курта в Штубендорфе по достоинству оценит полезные подарки для своих шестерых малышей и расскажет об этом Курту, и оба найдут это трогательным, что этот богатый плейбой помнит старые времена и свои счастливые посещения тех мест. То же самое относилось и к семье Генриха Юнга. У Ланни в записной книжке были имена всех этих малышей, и он мог положить в подарки карточку для каждого.

Конфеты были для княгини Доннерштайн, которую надо было подкормить. Цветы были для какой-нибудь другой хозяйки, которая развлекала его, или для какого-нибудь владельца картины, которую недавно купил Ланни. Так делаются и поддерживаются контакты в die grosse Welt. Поэтому у Ланни были карманы полны банкнотами различных достоинств и без последовательных серийных номеров. И если гестапо поймает одного из подпольщиков, они не смогут выяснить, откуда взялись у него деньги.

После этого конспиратор должен был ехать всегда ночью к месту, назначенному на какой-то тёмной и пустой улице. По пути он сделает несколько поворотов, наблюдая в зеркале заднего вида автомобиля, что за ним не следят. Приближаться к месту он будет медленно, словно ищет номер дома. Увидев своего человека, Ланни подтянется к обочине несколько впереди него, и если в последний момент вдруг появится какой-то признак, что за ними следят, человек будет идти, не обращая внимания. Если все будут в безопасности, человек проскользнет на сиденье рядом с водителем, и они поедут быстрее, не забывая завернуть за несколько углов и проследить, чтобы за ними не шла ни одна машина.

На этот раз человек Ланни, по-видимому, путешествовал по поддельному паспорту. У полиции были его фотографии, отпечатки пальцев и досье. Они были для всех в Германии и для всех, кто когда-либо бывал в Германии. Если бы по какой-либо причине они смогли выследить его, то это означало бы его конец. Его голова была бы отрублена на публичной церемонии палачом в специальном костюме. Это означало, что Монк, впрочем, как и Герцог, так и Брантинг, не считая Брауна, не мог остановиться ни в одном отеле или жилом доме, так как все такие посетители должны были сразу же зарегистрироваться в полиции. Он не мог оставаться в доме, где были слуги, без риска доклада в полицию, тогда всю семью бросили бы в концлагерь. Он должен был оставаться в укромном месте днем и никогда не появляться в любом общественном месте, где его мог узнать один из его многочисленных врагов.