Получается, оба зама Папаши сейчас здесь? Блин, такой удобный момент, и будь мы сильнее, можно было бы нагрянуть к нему и разгромить базу. Но увы… Даже будь он один, а нас четверо, вряд ли нам найдется что противопоставить его талантам.
— Ну что, погнали? — обратился я к Сергеичу. — Только мопед давайте заберем, пригодится.
Кивнув, он отдал мне бензопилу, вылез и помог погрузить мопед через задний борт, и мы медленно, не включая фар, покатились по дороге на второй передаче.
Ливень бил в лобовое стекло, бросал листья и ветки. Спасибо, что деревья не падали. Вблизи отелей наверняка летает сорванная кровля, лежаки и то, что было плохо прибито, крушит все вокруг, как таран.
Сергеич матерился, то съезжал с дороги из-за плохой видимости и тормозил, то газовал. С горем пополам мы доехали до перевернутого грузовика, перекрывшего дорогу. Ветром ему изодрало тент, в кузове виднелись пивные кеги.
— Нам пофиг на него! У нас — проходимость! — сказал Сергеич, и мы объехали грузовик по банановой поросли. — Не пров-ты-кать бы по-во-рот. — Джип танцевал на кочках, и Пролетарий заикался. — Не ви-дно ни че-рта!
— Вспомни какой-то ориентир, — подсказал Макс, когда мы обогнули грузовик. — Мы будем искать его!
На улице выло и грохотало так, что приходилось орать, чтобы быть услышанным.
— Дорожный знак! Там написано, сколько куда ехать. Большая такая фигня! — проорал Сергеич.
— Включай фары, — посоветовал я. — Никто сейчас за нами не погонится.
Свет выстрелил вперед, но видимость стремилась к нулю, и было видно только пять метров дороги впереди и мелькающие столбы. Мы проехали минут десять, когда свет выхватил из темноты толстый серый столб, на котором крепился указатель.
— Вот он! — Ругнувшись, Сергеич ударил по тормозам, сдал назад, побродил под проливным дождем. Еще сдал назад, побродил в поисках съезда.
— Что он хочет? — спросил Эдрик. Я объяснил, и парнишка крикнул: — Сэр Гейч! Это дальше. Там, мы приехали там! Триста метров!
Я перевел, и Сергеич показал Эдрику большой палец. Парнишка аж воспрянул духом. Видимо, ему жизненно необходимо быть нужным… Хотя сам-то я в его годы разве не таким же был? Уже и не вспомнить, столько воды утекло.
Дорога действительно была — узкая однополоска, вместо асфальта — бетонная крошка, сквозь которую проросла высоченная трава, и казалось, что здесь никто не ездит. Сергеич свернул. Вот только проехали мы метров пятьдесят от силы, и путь нам преградило поваленное дерево.
— Поезд дальше не идет! — объявил Сергеич. — Че делать будем?
— Далеко дотудова? — спросил Макс и добавил жалобно: — Может, пешком дойдем?
Пока Сергеич вспоминал дорогу, я то же самое спросил у Эдрика.
— Километр где-то! — ответил парнишка.
Я донес информацию до общественности и распорядился:
— Берем самое необходимое, держимся друг за друга, чтобы не унесло, и уходим. Надеюсь, к утру непогода утихнет, мы вернемся, распилим дерево, пригоним БТС, заберем пожитки и начнем окапываться.
Сергеич долго метался, выбирая самое нужное, в итоге мы взяли только еду, воду, оружие и бензопилу, с которой Сергеич отказался расставаться. Кроша я, как обычно, посадил за пазуху. Чтобы не упасть, приходилось сбиваться в кучку, сцепившись локтями, а потом снова продолжать движение.
Видимость была нулевой, потому мы сначала услышали грохот железа и только потом чуть ли не уперлись в гремящие ворота, пролезли в дыру в заборе из бетонных плит. Так же держась за руки, побежали к светлому силуэту здания. Сергеич вскрыл дверь, и мы ввалились в темное помещение.
Клацнула щеколда, изолируя нас от враждебного мира. Я достал котенка из-за пазухи и посадил на плечо, вытащил налобный фонарь из промокшего рюкзака, включил его и медленно повел головой, высвечивая какие-то шкафы, похожие на электрические автоматы. Никаких зомби, на улице беснуется ураган, а мы наконец в безопасности, относительно целы и невредимы.
— Тут должен быть диспетчерский пункт и диван, — предположил Сергеич. — Не на полу же спать!
Он повесил свой фонарь на тумблер, сразу же разделся догола и принялся выжимать одежду.
— Тропики-уепики, ненавижу! Не сохнет ни хрена, плесень, вырастает, как пшеница. Домой хочу!
Макс сел на пол по-турецки и задумчиво протянул:
— Домой… Раньше был смысл какой-никакой: квартиру, там, купить, тачку. Отдохнуть где-то, работать, чтобы жить красиво. А сейчас не сдох — уже счастье. Вот зачем это все? Какой смысл у этой Жатвы? Ты, Ден, чистильщик — какой в тебе смысл? А в нас, претендентах? Что будет потом? Не просто так же все, а?
Вспомнилась информация о третьей волне Жатвы, что была в оповещении. Это что еще такое? Определенно, смысл был, была какая-то извращенная логика. Если бы жнецы хотя бы дали подсказку, появилась бы цель, а так болтаемся, как говно в проруби, придумываем себе ориентиры. Вот только мои были прежними. Ваня и Светка — мои маячки в сгущающейся тьме. Потерянные, но снова обретенные.
