Сделав такие утешительные выводы, я заворочался, потянулся и шумно зевнул, привлекая внимание Сергеича.
— Ну вы, блин, на пожарника сдали, — проворчал он, сложил разобранную бензопилу на стол и постучал по часам на запястье. — Десять утра!
Он принялся расталкивать Макса и Эдрика.
— Рота, подъем! Подъем, вашу мать!
Не добившись результата, он выбил кресла из-под их вытянутых ног, и парни разлепили веки.
— Пилят! — блеснул знаниями русского Эдрик.
Мужики расхохотались, а мне неловко стало. Ребенок же совсем, а эти двое его всякой похабщине учат. Хотя… Слово пацан подобрал под ситуацию мастерски.
Сергеич так хрюкал, когда смеялся, что мне подумалось — он и есть учитель русской словесности юного филиппинца. А отсмеявшись, скомандовал:
— Надо запускать электричество. И так времени сколько потеряли!
— Ну так запустил бы, пока мы спали, — ответил Макс, потирая заспанное лицо.
— Так а я вас оставить не мог, вдруг зомби очухались бы? — Сергеич развел руками. — Похоже, их тута просто нет, окна-то высоко и маленькие, но проверить-то всю станцию я не могу. Так что живем пока тут.
— А буря? «Кали»? — пробормотал Макс, протирая глаза. — Что там?
— Я тебе что, программа «Новости»? — начал закипать Сергеич. — Буря ревет, но меньше. «Кали» там, мы — тут. И вообще, вставай! Давно уже поправился, а все косишь под больного!
Но Макса так просто с нытья было не сбить, он, как обычно, искал подвох.
— Не, Сергеич, погоди. — Он встал и натянул штаны. — Говоришь, будем тут жить, а че будем делать, если Волошин сюда нагрянет со своим «Секатором»?
Электрик помрачнел, задумался. Против «Секатора» и огнестрела наши металлическая дверь, ножи да сломанное копье не пляшут, конечно, но…
— Трубы вентиляции, — предложил я. — Видели, какие они здесь? Надо подыскать подходящую, через которую можно уйти. А так… забаррикадироваться и положить у входа тот обглоданный труп — пусть думают, что это не мы, а он тут жил да не выжил.
Подумав, я добавил:
— Вообще, искать нас в такой огромной локации — все равно, что медведю гонять по лесу шмеля.
— И долго прятаться будем? — поинтересовался Макс.
— Пока черти те друг друга не переубивают! — воскликнул Сергеич и хлопнул себя по лбу, куда села муха.
— А питаться святым духом будем? — парировал я. — Нет, вылезать на свет божий да драться придется. Качаться опять же надо? Надо. А насчет Папаши… В прямом столкновении шансов у нас мало, так что действовать надо на опережение. Да и время поджимает…
Я не стал пояснять, при чем тут время, да они и не уточняли. Но время действительно работало против нас, и серьезно об этом я подумал только вчера, когда после обновления ассортимента магазина ждал окончания своей смены.
Если хорошенько посчитать, картина вырисовывалась неутешительная.
Первой волной жнецы изъяли 75% душ. В «Эвелине», «Маглаяге» и «Калигайахане» до Жатвы было тысячи две человек, больше отели не вмещали. Плюс рыбацкая деревня — допустим, сотня. Плюс обслуживающий персонал и прочие приблудные местные жители — беру с запасом, до тысячи, но явно меньше.
Итого, до Жатвы на этой части острова обитало около трех тысяч душ.
После Первой волны, обратившей 75% населения, осталось примерно семь сотен выживших, остальные превратились в бездушных.
Но и это были лишь первые часы. В последующие дни многие погибли, что оставляет не более полутора-двух сотен выживших на весь курортный район острова. В городе, где жило около полста тысяч, картинка другая, но пропорции те же.
Главное: с каждым упокоенным зомби их остается все меньше, а новым взяться неоткуда.
Респауна нет, это не игра.
Я, особо не стараясь, сжег несколько сотен. А сколько уже зачистили Папаша, Волошин, Бергман? Хорошо, если в этой части острова осталась тысяча, но вполне возможно, что и куда меньше — сотни бездушных. И что тогда? На ком мне фармить уники?
Так что да, времени все меньше.
— Эй, Денис, ты с нами? — окликнул меня Сергеич, махая рукой перед моими глазами.
Я тряхнул головой, отгоняя тягостные размышления. Проблемы буду решать по мере их поступления.
— А было бы здорово их перебить, — задумчиво проговорил Макс, поглаживая Кроша, свернувшегося клубком у него на коленях. — Всех их: и Папашу, и зомбаков. Тогда можно будет жить спокойно, мирно…
Он помолчал, затем тяжело вздохнул:
— Но как? Они сильнее.
— Тебе бы пулемет — покрошил бы их всех к хренам! — съехидничал Сергеич, изображая стрельбу из воображаемого оружия.
— Пулемет не пулемет, но есть у меня одна задумка, — улыбнулся я, чувствуя, как в голове формируется план. — Вы мне в ней не помощники, да и вообще никто не поможет, так что пока вам лучше не знать об этой хитрости. Расскажу, когда буду уверен на сто процентов, что выгорит.
Сразу после моих слов Сергеич начал собираться.
— Не трогать! — велел он, указывая на бензопилу. — Пойду электричество запускать.
— Стой! — крикнул Макс. — Светло же ведь, нафига?
— А ты хочешь, чтобы я там ночами шарился? — Сергеич закатил глаза.
— В одиночку — запрещаю, — я поднял ладонь, останавливая Сергеича. — Тебе что, жизнь надоела? Сначала голова, потом электричество.
