Когда вам, мальчики, пришла пора поступать в гимназию, наша семья оказалась вынужденной вернуться из Аремзян в Тобольск. Поселились в доме, в котором живем и сейчас. А до этого он принадлежал Якову Семеновичу Капустину. Зятя как раз перевели по работе в Омск. Катя с мужем переехали тогда в Омск, их тобольский дом опустел, и его заняли мы, постепенно выплатив Капустиным стоимость всей усадьбы.
Завод в Аремзянском без постоянного хозяйского присмотра стал работать хуже. А что делать? Семье, детям, тоже надо былоуделять внимание... Особенно мальчикам. Митя у нас какой-то странный: вроде способный, но учится неважно, вспыльчив, ссорится с одноклассниками.
- Когда ты будешь серьезнее? - обращается к Мите мать.
- Скучно в гимназии, - оправдывается он. - Одни учителя пьянствуют, преподают неинтересно. Другие дерутся, чуть что - по голове линейкой или в коридор выталкивают...
- Ты не вполне прав, - замечет вошедший в комнату и услышавший слова Мити Иван Павлович. - Есть в гимназии среди педагогов и светлые личности: Ершов, Руммель, Плотников, Доброхотов. Да, господин Бострем выпивает. Не противники Бахуса и некоторые другие. Они ограничены, часто издерганы, но и у них при желании можно кое-чему научиться. Мир вообще не идеален.
- Эк, куда тебя занесло, Павлыч! - не утерпела жена. - Просто Качурин превратил гимназию в казарму. Когда директорствовал ты, было несравнимо лучше...
- Спасибо на добром слове, - улыбнулся супруг. - Однако пойду отдохну.
Гостиная постепенно опустела. Митя пошел в батюшкин кабинет порыться в книгах. Их там скопилось множество. Книжные полки заполонили все стены, и даже в коридоре громоздились до потолка.
На полках и за стеклянными дверцами шкафов, наверное, - тысячи томов. Ломоносов, Сумароков, Княжнин, Карамзин, Пушкин... Тут же сборничек стихотворений Михаила Лермонтова. Прочитанный недавно, он произвел на мальчика неизгладимое впечатление. В сравнении с Лермонтовым померк даже Байрон - кумир тобольских старшеклассников...
А глаз скользит дальше по полкам: Шекспир, Расин, Корнель, Шиллер... Другие знаменитости... Есть в отцовской библиотеке и сочинения по типографскому делу, производству стекла, книги о коммерции, горном деле и медицине. Вот том " Истории", сочиненной архитектором, краеведом и путешественником Семеном Ремезовым. Здесь же "Историческое обозрение" Петра Словцова.
Митя берет эту книгу и листает. Если тоболяк Ремезов - личность легендарная - жил более ста лет назад, то Словцова еще совсем недавно можно было встретить на городских улицах. Многие прохожие почтительно здоровались с рослым седым стариком в поношенной бекеше. Некоторые при этом называли его "почтенным" или "дорогим Петром Андреевичем".
Словцов, говорят, был крупный ученый. Одна мысль о нем волновала воображение Мити. Выдающийся человек вот так запросто прогуливается по Тобольску. С ним можно поздороваться или даже коснуться его рукой. Митя не раз хотел заговорить со стариком, но не знал о чем: и его сковывала робость. Только вернувшись домой, он вел со Словцовым остроумные воображаемые беседы.
Три года назад ученый умер, унеся с собой ведомые только ему тайны. Митя позднее пытался выведать их из книг старика, но ум гимназиста не смог продраться к истине сквозь бесконечные препоны из сложных, длинных фраз. Невозможно было запомнить обилие названий и имен...
И тогда хотелось почитать что-нибудь легкое, развлекательное. Митя раскрывал роман Вальтера Скотта "Айвенго" и, пропустив скучноватое предисловие, погружался в пленительный мир мужественных рыцарей и прекрасных женщин. Захватывало уже начало книги: "В той живописной местности веселой Англии, которая орошается рекой Дон, в давние времена простирались обширные леса, покрывавшие большую часть красивейших холмов и долин... между Шеффилдом и Донкастером".
"У них тоже есть Дон! - дивился мальчик, - и леса вроде аремзянских. Только наши, наверняка, больше и гуще". Герои Скотта чем-то напоминали ему казачьего атамана Ермака и его сподвижников. Они тоже верно служили своему государю и были преданы ему, как Айвенго королю Ричарду. Разумеется, в старой Англии встречались и негодяи. Прежде всего, это храмовник Буагильбер, сильный и коварный... До самого ужина Митя не отрывался от романа. И потом, вечером. читал его в мезонине. Только к полуночи Лиза заставила брата спать, решительно погасив свечи и унеся канделябр.
Ночь выдалась беспокойная. Во сне Мите привиделась какая-то ерунда, довольно жуткая. В его комнату будто бы ворвался одноклассник Амвросин, облаченный в доспехи Буагильбера. Он дико захохотал и кинулся вперед с обнаженным мечом. "А-а-а! На помощь!" - попытался крикнуть Митя, но смог только замычать и проснулся. Порадовавшись спасительному пробуждению, он перевернулся на другой бок и снова уснул, теперь безмятежно и крепко.
Светил месяц. На полу комнаты темнела тень переплета рамы. Было тихо, слышалось лишь ровное дыхание спящего.
8. В жандармском управлении
