Убеждены настолько, что сняли всю магическую защиту с небольшой полянки, окружённой плотной стеной колючего терновника. Грузовик грубо проделал в ней широкий проход. Эту полянку Терс до сих пор изучал только с помощью крылатого разведчика.
Землянка, внутрь которой хвану так и не удалось заглянуть, стояла с распахнутой дверью, однако сейчас не вызывала интереса. Нет. Вместо этого четырёхрукий внимательно изучил нанесённый белым Круг и обожжённую воронку в его центре, там, где раньше стоял раскидистый клён. Потоптался возле некоторых символов, пытаясь припомнить, что они означают, потерпел неудачу и протянул глубокомысленно:
– Гм…
– Ты всё понял?
– Что?! – От неожиданности Терс едва не подпрыгнул и резко обернулся, готовый к любым неприятностям. Даже к той, которая сейчас стояла в шаге от убийцы. – Как ты здесь оказался?
– А где я ещё должен был оказаться? – сварливо поинтересовался шас. – На другом конце Земли?
– Ты должен был запереться в ломбарде, как я велел.
– Ты не забыл, что это мой город?
Несколько секунд хван смотрел на Магара, вспомнил поговорку навов о том, что пререкаться с носатыми торговцами можно бесконечно, и вздохнул:
– Как ты сюда добрался?
– Испуганно, – не стал скрывать Томба. – У меня ведь нет ни оружия, ни навыков убийцы…
– Кстати, о навыках, – перебил собеседника хван. – У тебя нет желания кого-нибудь пришить?
– Например, тебя?
– Например, меня.
– Я – шас, – напомнил Томба. – Я никогда не испытывал и никогда не испытаю желания убивать.
– Уверен? – прищурился Терс.
– А почему ты спрашиваешь? – насторожился Магар.
– Да просто так… – протянул четырёхрукий, раздумывая, стоит ли рассказывать торговцу об охватившей город эпидемии ненависти.
Однако выяснилось, что Томба в курсе происходящего.
– Ты решил, что раз челы гробят друг друга, то и я должен? – хмыкнул шас.
– Что у тебя в сумке? – поинтересовался в ответ хван.
– Дорогостоящий артефакт.
– Разумеется, дорогостоящий. Дешёвых у тебя отродясь не водилось.
– На этот раз – действительно дорогостоящий, – веско произнёс Магар. – Как часы.
Он поставил сумку на землю, расстегнул молнию и продемонстрировал четырёхрукому невзрачный чёрный молот, на рабочем теле которого стояло маленькое клеймо: грызущая орехи белка.
– Что это? – негромко спросил Терс.
– «Камнебой», – улыбнулся шас, с уважением разглядывая молот. – Гарантированно уничтожает любой артефакт, созданный на основе камня.
– Откуда?
– Его создали навы по заказу моего деда. – Томба вздохнул. – Видишь ли, Терс, когда мой умный дедушка впервые услышал о возможности… Точнее, о легенде о Чёрном Камне… Короче, я хочу рассказать…
– Пропустим лирику, Магар, времени мало. – Хван хорошо знал о невероятной предусмотрительности шасов и совсем не удивился наличию у Томбы требуемого артефакта. Который наверняка, как положено по инструкции, каждые десять лет проходил плановую проверку. – Что нужно сделать этим молотком?
– Ударить в обелиск.
– Ерунда какая, – поморщился Терс. – А в чём подвох?
– Предварительно нужно смочить молот кровью жреца.
– Хорошо, – помолчав, произнёс хван. – Одним выстрелом двух зайцев. Слушай, что ты должен будешь сделать…
– Их тысячи, – прошептал совершенно счастливый Корнюшин. – Тысячи!
И каждый готов и умереть, и убить.
Каждый!
«КамАЗ» медленно, не быстрее пешехода, подкатывал к Зелёному острову, а за ним тянулись ростовчане. Жаждущие. В буквальном смысле жаждущие смерти, а принести её или принять – не важно.
Сейчас им было всё равно.
– Всё зависит от того, что я им прикажу…
Чувство власти поглощало даже сильнее, чем Жажда.
Пьянило настолько, что в нескольких случаях Жрец сам, без подсказки Камня, приказывал Слугам подать жертву и разил её ножом, наслаждаясь не кровью, нет – покорностью.
Готовность безропотно умереть под его ножом приводила Корнюшина в экстаз так же, как смерть и кровь жертв радостно возбуждали его помощников.
– Выбери меня!
– Жрец, возьми меня!
– Убей меня!
Гул, издаваемый морем людей, был несколько однообразен, но приятен. Гул показывал, что всё идёт как надо и эти животные будут превосходно подготовлены к главному Ритуалу. К кровавому цунами, которое очень скоро накроет и остров, и город, а затем, набрав ещё больше силы – в тысячи и тысячи раз больше, чем имеется сейчас, – покатится по планете, наделяя Жаждой всех и каждого.
Жаждой, её утолением и наслаждением от её утоления…
И снова – Жаждой.
Корнюшин улыбнулся.
«КамАЗ» медленно въехал на полянку и остановился, постепенно окружаемый напирающими челами. Некоторые прошли через сделанный грузовиком проход, но многие бесстрашно вломились в колючий терновник, продрались сквозь него, не обращая внимания на полученные раны, и окровавленные, но счастливые, встали вокруг Ритуального Круга.
Жертвоприношения прекратились.
Гул тоже стих – горожане жадно смотрели на обелиск, ожидая, что будет дальше, но объяснять им, жалким животным, Корнюшин ничего не стал. Объясняют достойным, а их удел – убивать, умирать и поклоняться.
Поэтому Жрец молчал.
