– Ты сама себя слышишь, До? Мы только что привели Валентина к парню, который всего-то совершил пару неправильных поступков: содержал бар, в который заходила жертва Валентина, и согласился помочь полиции.
– Ты говоришь «мы» – значит ли это, что ты испытываешь угрызения совести?
– Ты что, считаешь меня психопатом? Конечно я считаю, что это жуткие дела.
– На первый вопрос отвечать не буду, но я согласна, что такие дела действительно ниже уровня нормы. Это означает, что ты больше не сможешь быть моим источником?
– Если я отвечу «нет», означает ли это, что ты больше не будешь меня защищать?
– Нет, не означает, – ответила Мона. – Мы не столько беспокоимся об источниках, сколько о том, что скажут наши коллеги, если мы наплюем на источник. А что, кстати, говорят твои коллеги?
– Ничего. Они поняли, что источник – это я, поэтому меня изолировали. Мне не позволяется участвовать в собраниях и знать хоть что-нибудь о ходе следствия.
– Вот как? Кажется, я совершенно утратила интерес к тебе, Трульс.
Трульс фыркнул:
– Ты цинична, но, по крайней мере, честна, Мона До.
– Спасибо. Думаю, да.
– Хорошо, возможно, я в последний раз могу тебе кое-что сообщить. Но речь пойдет совершенно о другом.
– Выкладывай.
– Начальник полиции Бельман трахает довольно известную женщину.
– За такую информацию денег не платят, Бернтсен.
– Ладно, отдаю бесплатно, просто напиши об этом.
– Редакторы не любят историй об изменах, но если у тебя есть доказательства и ты сам выскажешься по делу, то, возможно, я смогу их уговорить. В таком случае мы приведем твои слова и твое полное имя.
– Полное имя? Это самоубийство, ты же понимаешь. Я могу сообщить вам, где они встречаются, а вы сможете подослать фотографа.
Мона До рассмеялась:
– Прости, так это не работает.
– Не работает?
– За границей пресса много пишет об изменах, но только не здесь, в маленькой Норвегии.
– Почему?
– Официальное объяснение – мы не опускаемся до этого.
– Но?..
Мона, дрожа от холода, пожала плечами:
– Поскольку на практике люди опускаются так низко, что и дна не видать, моя личная теория на этот счет гласит: это еще один пример синдрома «у всех есть скелеты в шкафу, поэтому помолчим».
– Человеческим языком, пожалуйста.
– Женатые редакторы изменяют так же часто, как и все остальные. Если обнародовать какую-либо информацию об измене, то каждый член небольшой норвежской общественности рискует, что ему отплатят той же монетой. Мы можем писать об изменах в огромном мире, можем упомянуть и о своей стране, если один публичный человек выступит с сомнительной критикой в адрес другого. Но журналистское расследование об изменах власть имущих?.. – Мона До покачала головой.
Трульс с презрением выдул воздух через нос.
– Значит, нет способа это обнародовать? – спросил он.
– По-твоему, это необходимо обнародовать, поскольку данная информация подтверждает, что Бельман не создан для того, чтобы исполнять обязанности начальника полиции?
– Чего? Нет, наверное, не так.
Мона кивнула и посмотрела вверх, на «Монолит», на безжалостное стремление к вершине.
– Ты должен очень сильно ненавидеть этого человека.
Трульс не ответил. Казалось, он был слегка удивлен, словно никогда над этим не задумывался. А Мона размышляла, что происходит в голове этого человека, у которого такое малопривлекательное, покрытое шрамами лицо с выступающей нижней челюстью и колючими глазами. Она почти испытывала жалость к нему. Почти.
– Я пошла, Бернтсен. Еще поговорим.
– Правда?
– Может, и нет.
Мона довольно долго шагала по парку, затем обернулась и увидела Трульса Бернтсена в огнях фонарей у «Монолита». Он засунул руки в карманы и стоял, ссутулившись и наблюдая за чем-то. Он казался бесконечно одиноким там, наверху, таким же неподвижным, как и окружавшие его каменные изваяния.
Харри смотрел в потолок. Призраки не приходили. Возможно, сегодня ночью они и не придут. Никогда не знаешь. Но в их компании появился новичок. Любопытно, как будет выглядеть Мехмет, когда придет? Харри запер мысли в голове и прислушался к тишине. В районе Хольменколлен было тихо, что неудивительно с такими соседями. Слишком тихо. Ему больше нравилось звучание города внизу. Как ночь в джунглях, полная звуков, которые могли предостеречь тебя во мраке, рассказать тебе, что случится, а что нет. Тишина содержала слишком мало информации. Но дело было не в этом. Дело было в том, что рядом с ним в кровати никто не лежал.
Если посчитать, то ночи, в которые он делил постель с кем-либо, окажутся в очевидном меньшинстве. Так почему же он чувствовал себя таким одиноким, он, всегда искавший одиночества, он, кому никогда не нужны были другие люди?
Харри повернулся на бок и попытался закрыть глаза.
Сейчас ему тоже никто не был нужен. Ему никто не был нужен. Ему не был нужен
Ему была нужна только она.
Что-то скрипнуло в бревенчатых стенах. Или это половая доска. Может быть, ураган добрался до них так рано. Или призраки пришли так поздно.
Харри повернулся на другой бок и снова закрыл глаза.
Что-то скрипнуло за дверью спальни.
Он встал, подошел к ней и открыл.
Это был Мехмет.
– Я видел его, Харри.
