– Ой, как интересно, что ты проводишь эксклюзивные показы, я говорила Руару, что ему тоже стоит так делать. А какие материалы ты используешь в инсталляциях?
Он обтер свой стакан салфеткой:
– Моделей.
– Моделей в смысле… живых людей?
Он улыбнулся:
– И да и нет. Расскажи мне о себе, Пенелопа. Что ты любишь?
Она прижала палец к подбородку. Да, что она любит? В данный момент у нее было ощущение, что он уже все перечислил. Как будто прочитал книгу о ней.
– Я люблю людей, – сказала она. – И честность. И семью. И детей.
– Чтобы тебя крепко держали, – сказал он, бросив взгляд на пару, севшую через два столика от них.
– Прости?
– Ты любишь, чтобы тебя крепко держали, и любишь жесткие игры. – Он перегнулся через стол. – Я вижу это по тебе, Пенелопа. И это нормально, я тоже это люблю. Здесь становится людно, не пойти ли нам к тебе домой?
Пенелопе потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что он не шутит. Она посмотрела вниз и увидела, что он положил свою руку так близко к ее, что кончики их пальцев почти соприкасаются. Она сглотнула. Что с ней такое, отчего ей в конце концов всегда попадаются ненормальные мужчины? Ее подружки говорили, что лучший способ забыть Руара – это встречаться с другими мужчинами. И она пыталась, но ей подворачивались либо социально беспомощные увальни-компьютерщики, с которыми все разговоры приходилось вести ей самой, или же такие, как этот, мужчины, ищущие быстрого секса.
– Я думаю, что пойду домой одна, – сказала она, оглядываясь в поисках официанта. – Слушай, я заплачу по счету.
Они просидели здесь каких-то двадцать минут, но это, по словам ее подруг, было третьим и важнейшим правилом «Тиндера»: «Don’t play games, leave if you dont’t click»[14].
– За две бутылки минералки заплачу я, – улыбнулся мужчина, поправляя воротничок голубой рубашки. – Беги, Золушка.
– Ладно, спасибо.
Пенелопа схватила сумку и поспешила к выходу. Резкий осенний воздух приятно коснулся ее горячих щек. Она шла по улице Бугстадвейен. По причине субботнего вечера на улицах было полно людей в приподнятом настроении, а на стоянке такси выстроилась очередь. Ничего страшного, в Осло цены на такси были такими, что она старалась им не пользоваться, если только не лил проливной дождь. Она миновала улицу Соргенфригата, где в одном из красивых домов мечтала поселиться с Руаром. Они оба были согласны с тем, что квартира не обязательно должна быть больше семидесяти-восьмидесяти квадратных метров, только бы была отремонтированной, хотя бы ванная. Они понимали, что квартира будет стоить безумно дорого, но их с Руаром родители пообещали помочь им деньгами. Под «помочь» они, конечно, имели в виду заплатить за всю квартиру. Ведь Пенелопа была новоиспеченным дизайнером, ищущим работу, а художественный рынок еще не распознал огромного таланта Руара. Кроме той чертовой галерейщицы, расставившей свою ловушку. Первое время после того, как Руар съехал, Пенелопа была уверена в том, что он раскусит эту дамочку, поймет, что она – сморщенная пума и ей всего лишь нужен трофей в виде молоденького мальчика, с которым она сможет забавляться какое-то время. Но этого не произошло. Наоборот, они объявили о так называемой помолвке, создав идиотскую инсталляцию из сахарной ваты.
На станции метро района Майорстуа Пенелопа прыгнула в первый же состав, следовавший на запад. Она вышла в Ховсетере, известном также как восточная окраина западной части Осло. Кучка многоэтажек с относительно недорогими квартирами, где они с Руаром снимали самую дешевую из них. Ванная там была ужасной.
Руар утешал ее и дал почитать «Просто дети» Патти Смит, автобиографический рассказ о двух амбициозных художниках, питавшихся надеждами, воздухом и любовью в Нью-Йорке семидесятых годов. Герои, разумеется, добивались успеха. Ну ладно, друг друга они все же потеряли.
Она шла от станции метро к дому, возвышавшемуся впереди. Казалось, над ним образовался нимб. И Пенелопа сообразила, что сегодня полнолуние и, должно быть, прямо за домом находится луна. Четверо. Она спала с четырьмя мужчинами после того, как Руар ушел от нее одиннадцать месяцев и тринадцать дней назад. Двое из них были лучше Руара, двое хуже. Но она любила Руара не за секс. За то, что он… ну, был Руаром, черт его подери.
