Когда он пошел к Микаэлю и попросил перевести его в отдел убийств, Микаэль поинтересовался, зачем ему это надо. И Трульс прямо ответил: он хочет находиться немного выше в пищевой цепочке и при этом не работать до посинения. Любой другой начальник полиции, естественно, вышвырнул бы Трульса за дверь, но этот не мог. Эти двое слишком много знали друг о друге. Когда они были молоды, их связывало некое подобие дружбы, а позже – общая польза, которая объединяет рыбу-прилипалу и акулу. Но сейчас их намертво связывали общие грехи и обещания молчать о них. Именно поэтому Трульсу Бернтсену даже не приходилось задумываться, выдвигая свои требования.
Однако он начал сомневаться, насколько устраивают его эти притязания. В отделе убийств было две категории сотрудников: следователи и аналитики. И когда начальник подразделения Гуннар Хаген сказал, что Трульс может сам выбирать, кем быть, Трульс понял, что едва ли его предназначение состоит в том, чтобы нести ответственность. В общем-то, это его устраивало. Но все же он был вынужден признать, что ему резало слух, когда старший следователь Катрина Братт, показывая ему отдел, постоянно называла его «инспектор» и особенно долго объясняла, как работает кофейный автомат.
Дверь открылась. На пороге стояли три молоденькие девушки и смотрели на него с выражением ужаса на лице. Наверняка они знали, что случилось.
– Полиция, – сказал Трульс, предъявляя удостоверение. – У меня есть несколько вопросов. Вы слышали что-нибудь между…
– Вопросов, на которые мы надеемся получить у вас ответы, – раздался голос у него за спиной.
Новичок. Виллер. Трульс заметил, что девичьи лица стали менее испуганными и даже почти засияли.
– Конечно, – кивнула та, что отперла дверь. – Вы знаете, кто… кто сделал…
– Об этом мы, конечно, ничего вам не скажем, – ответил Трульс.
– Но вот что мы можем сказать, – подхватил Виллер. – У вас совершенно нет причин бояться. Можно я угадаю? Наверное, вы студентки и вместе снимаете квартиру?
– Да, – произнесли они хором, будто каждая хотела ответить первой.
– А можно нам войти?
Трульс подумал, что у Виллера такая же белозубая улыбка, как и у Микаэля Бельмана.
Девушки провели их в гостиную. Две из них быстро собрали со стола пустые пивные бутылки и бокалы и исчезли.
– У нас здесь вчера была вечеринка, – сказала та, что отперла дверь, извиняющимся тоном. – Это ужасно.
Трульс не понял, что она имела в виду: убийство соседки или то, что во время убийства они здесь веселились.
– Слышали ли вы что-нибудь вчера вечером между девятью и полуночью? – спросил Трульс.
Девушка отрицательно покачала головой:
– Если бы Эльса…
– Элиса, – поправил ее Виллер, который вытащил блокнот и ручку.
Трульс подумал, что ему тоже стоило взять с собой блокнот и ручку. Он кашлянул:
– У вашей соседки был постоянный парень?
– Не знаю, – ответила девушка.
– Спасибо, это все, – сказал Трульс и повернулся к двери, собираясь уходить.
В этот момент в комнату вернулись две другие девушки.
– Возможно, нам стоит послушать, что они могут рассказать, – заметил Виллер. – Ваша подруга говорит, что вчера ничего не слышала и что не знает мужчин, с которыми Элиса Хермансен встречалась регулярно или в последнее время. Можете что-нибудь добавить?
Девушки посмотрели друг на друга, а потом повернулись к полицейским и одновременно покачали белокурыми головами. Трульс видел, что все их внимание отдано молодому следователю. Его это не беспокоило, он привык быть незаметным. Привык к легкому покалыванию в груди, которое возникало в те мгновения, когда в старших классах школы в Манглеруде Улла наконец обращалась к нему, но только для того, чтобы поинтересоваться, где Микаэль. Или – поскольку это происходило до эпохи мобильных телефонов – может ли он передать Микаэлю то или другое. Однажды Трульс ответил, что это может быть затруднительно, поскольку Микаэль отправился в поход с подружкой. Не потому, что это было правдой, а потому, что он желал хотя бы один раз увидеть ту же боль, свою боль, в ее глазах.
– Когда вы в последний раз видели Элису? – спросил Виллер.
Три девушки снова переглянулись.
– Мы ее не видели, но…
Одна из них хихикнула и испуганно прикрыла рот, поняв, насколько это неуместно. Девушка, открывшая дверь, кашлянула:
– Энрике звонил сегодня утром и сказал, что он и Альф пи́сали в подъезде, когда уходили домой.
– Ну это уже чересчур, – фыркнула самая крупная из них.
– Они просто слегка перебрали, – пояснила третья и снова хихикнула.
Девушка, открывшая дверь, бросила на своих подруг строгий взгляд, призывая их к порядку.
– В общем, пока они там стояли, в подъезд зашла женщина, и они позвонили, чтобы извиниться, на тот случай если их поведение выставило нас в дурном свете.
– Как мило с их стороны, – сказал Виллер. – И они думают, что эта женщина…
– Они
