Мой телефон пикает – наверняка это Хезер, ведь в Кэтмире только у Мэйси есть мой номер, – и сейчас мне бы совсем не помешала толика здравого смысла, так свойственного моей лучшей подруге.
Хезер: Как прошел первый день учебы в новой школе?
Хезер: В твоей группе по английскому языку и литературе есть симпатичные парни?
Хезер: А симпатичные девушки?
Я невольно смеюсь. Затем делаю фотку Мэйси в кальсонах и безрукавке – при этом, когда я говорю, что это для моей лучшей подруги в Сан-Диего, она делает притворно недовольный вид. Я отвечаю Хезер.
Я: ВСЕ девушки симпатичны.
Хезер: Вредина.
Хезер: Как прошли занятия?
Я: Я на них не пошла из-за горной болезни. Но завтра скорее всего пойду.
Однако Хезер может переписываться со мной до бесконечности, а мне хочется продолжить разговор о том, что Джексон не серийный убийца. И я пишу: «Я сейчас занята. Скоро перезвоню».
Я откладываю телефон и поворачиваюсь к моей кузине, которая сейчас просматривает сообщения на своем собственном телефоне. Увидев, что я закончила переписываться с Хезер, она тоже перестает читать и говорит:
– Скажи мне правду, Грейс. Тебе нравится Джексон?
Слово «нравится» слишком пресное, оно не может выразить те чувства, которые будит во мне Джексон. Что-то в нем перекликается на глубинном уровне с чем-то во мне, как будто линия излома в его душе в точности соответствует линии излома в моей.
Я знаю, что Мэйси этого не видит. Ее слишком страшат как заключенный в нем мрак, так и его статус самого популярного парня в школе, а потому она не способна разглядеть то, что не лежит на поверхности. Зато это вижу я – вижу горе, боль и страх, скрытые за бесстрастием его лица и холодной пустотой взгляда. Вряд ли тут, в этой школе, их способен различить кто-то еще.
Но Мэйси я этого не говорю – у меня нет права делиться с ней моими догадками о том, как сильно он страдает. Вместо этого я отвечаю:
– Не все ли равно, нравится он мне или нет?
– Это не ответ.
– Потому что у меня нет ответа! – Я тяжело вздыхаю: – Я здесь три дня – всего три дня! Все встало с ног на голову, и мне вообще не понятно, что я думаю о чем-то… или о ком-то. Нет, ну в самом деле, как я могу понять, как мне относиться к парню, которого я едва знаю? Особенно когда он то игнорирует меня, то на руках относит в мою комнату. Он не похож ни на кого из тех, кого я когда-либо знала, и…
Мэйси фыркает, и я осекаюсь.
– Что? – спрашиваю я. – Почему у меня сейчас такое чувство, будто ты что-то знаешь, но не говоришь?
– Понятия не имею. Давай, продолжай.
Я смотрю на нее, щуря глаза.
– Я уверена, что ты что-то знаешь.
– Прости. – Она поднимает руки, сдаваясь. – Я… согласна. Джексон определенно не похож ни на кого из тех, кого ты когда-либо знала.
– Ты говоришь это так, будто это плохо. Насколько я понимаю, ты не хочешь, чтобы он мне нравился…
– Послушай, я сказала тебе, чтобы ты держалась от него подальше потому, что он не из тех парней, с кем легко. Во всяком случае, так было раньше. Но с тобой…
– Что?
– Не знаю. – Она пожимает плечами. – Это прозвучит банально, но с тобой он не такой, как с другими. Он стал одновременно и менее, и более вспыльчивым, если такое вообще может быть.
– Не может. Вообще.
Мэйси смеется:
– Да я знаю, но ведь ты сама задала вопрос. Наверное, я имела в виду, что я настороженно отношусь к тому, что между вами происходит, но все-таки не могу сказать, что я полностью против. Потому что сегодня я сама увидела, каков он с тобой.
Я хочу насесть на нее, хочу спросить, что именно она имеет в виду. Хотя я, в общем-то, и так понимаю, что к чему. Она говорит о том Джексоне, которого мы встретили на лестничной площадке в мой первый день здесь после того, как Флинт притащил меня на наш этаж. Или о том, которого я видела на вечеринке, таком холодном, таком жестоком, что я убежала от него со всех ног. В прямом смысле слова. Если это единственный Джексон, которого она когда-либо видела, то неудивительно, что она сочла нужным посоветовать мне держаться от него подальше.
– Я и сейчас не могу взять в толк, что между нами происходит, – признаюсь я, откинувшись на подушки. – Если между ним и мной вообще что-то есть. Как бы мне хотелось узнать, что он думает обо мне. Играет он со мной или же у него в голове такие же мысли, как и у меня.
– А какие мысли в голове у тебя? – Она спрашивает это так буднично, так небрежно, что я отвечаю, не раздумывая:
– Мне кажется, я запала на него. Я думаю о нем все… – Я осекаюсь, когда до меня доходит, что именно я говорю. – Ты обвела меня вокруг пальца.
Она делает невинное лицо:
– Я просто задала тебе вопрос. Ты не обязана была на него отвечать.
– Ты же знаешь, что я слишком увлеклась, вот и сказала лишнее.
