Сюзанне сейчас хотелось просто сесть на кухонный стул и опустить голову на руки. Сдаться. Не сдерживаться больше. Выпустить из тела рвущиеся наружу тяжелые, разрывающие душу рыдания. И сказать ему: ты победил. Кто бы ты ни был, ты победил.
Но вместо этого она стояла и чувствовала, как внутри поднимается знакомое тепло, как нарастает злость. Она сжала кулаки.
— Я не собираюсь сдаваться. Ты слышишь меня, ублюдок? Я не…
— Сюзанна?
Зоя подошла к ней и обняла за плечи.
— Он снова был здесь, Зоя, здесь…
— Или же полицейские просто пропустили это. Бесполезно терзаться.
Сюзанна снова посмотрела на открытую дверцу холодильника. Там на верхней полке лежала пара ее трусиков. И на них было то, что ни с чем нельзя перепутать.
Сперма.
— О боже… как в каком-то кошмарном сне…
Зоя продолжала обнимать ее и ничего не сказала. Она просто не могла найти подходящих слов.
Аспид улыбался. И продолжал следить за ней. Рани сидит на стуле, эмоции захлестывают ее. Она плачет от радости при виде его подарка.
— О Рани…
Глядя на нее, он почувствовал, как член его твердеет.
Он потрогал его.
Улыбнулся.
С белокурой сучкой или без нее, но лучше все сложиться просто не могло.
— Что ты собираешься делать?
— Я хочу найти его. — Сюзанна не узнавала собственного голоса. — Я хочу найти его, Зоя! И еще я хочу взять самый большой нож, какой только смогу найти, и воткнуть в него. Прямо в него. И посмотреть, как он страдает. Точно так же, как он заставил страдать меня. И увидеть, как он умрет. Вот что я собираюсь сделать, Зоя.
Зоя сидела рядом. Она только крепче обняла ее.
— Это я понимаю. Понимаю. А как же полиция? Хочешь, я позвоню им? Может, ты хочешь куда-то пойти?
Ответа не последовало. Сюзанна с отсутствующим видом смотрела в стену.
— Ты мне просто скажи, и мы все сделаем.
Наконец та заговорила.
— Я хочу…
Зоя ждала.
— Я хочу… — Она вздохнула. — Я хочу вернуть мою прежнюю жизнь…
Зоя не отпускала ее.
Сюзанна заплакала. Она сама не знала, были ли это слезы боли, жалости, злости или еще чего-то.
Она просто выплакивала все, накопившееся в ее сердце.
Аспид продолжал наблюдать.
Он улыбался. И ждал.
— Выходит, она все еще там, внизу? Я слышал, что она пришла, эта несчастная корова. Впрочем, я уже не знаю, что с ней делать. Разрываюсь между тем, чтобы привлечь ее за злостное нарушение общественного порядка, добиться запретительного решения суда или еще чего-нибудь в этом роде. — Он фыркнул. — Наверное, все-таки не первое.
Сержант Фаррел откинулся на спинку кресла, вытянул ноги и сложил руки на затылке. Это был небольшой мужчина, круглый и лысый. Костюм его выглядел так, будто он с большим трудом втиснулся в него, воротничок рубашки расстегнут, галстук сбит в сторону. На ногах поношенные туфли. В речи его было много бравады и хвастовства, — обычное дело для копов, — но в глазах светилась искренняя преданность делу. По крайней мере, Фил надеялся, что это так.
— Она говорит, что ты не держишь ее в курсе хода расследования.
Фаррел, прищурившись, взглянул на Фила.
— А одного ССО ей уже мало?
Фил примирительно поднял руки.
— Я только повторяю ее слова. Она волнуется. И хочет знать, что происходит.
Фаррел вздохнул.
— Да ничего. Вот так. Ее дочь сбежала пару недель назад, и с тех пор мы пытаемся ее найти. Задолбались уже ходить по ее подругам, приятелям, бывшим приятелям, коллегам по работе, родственникам… Полный набор. — Он принялся перечислять свои достижения, или их отсутствие, по пальцам: — Испробовали все обычные методы, телевидение, газеты, Интернет, радио, национальный телефон доверия по розыску пропавших без вести. И ничего. Пусто.
— А какие-то следы похищения? Ничего такого не было?
— Если ее и похитили, то это был какой-то фокусник типа Деррена Брауна.
— Ясно.
— Но, между нами… — Фаррел убрал руки с затылка и наклонился вперед. — Я считаю, что это типичный случай. Она просто загуляла. Как уже делала раньше.
— С чего бы это?
— Просто убежала. Работала за стойкой в пабе в Новом городе. Неполный день. О ней поговаривали, что нравов она не слишком строгих, если ты понимаешь, о чем я.
Фил нахмурился.
— Что ты имеешь в виду? Что она проститутка?
Фаррел пожал плечами.
— По совместительству, я бы сказал так. Бывало, что она уходила с парнями, а после этого несколько дней не появлялась. Мать говорит, что она сейчас изменилась, что у нее ребенок, и все такое, но… не знаю. Сам понимаешь, горбатого могила исправит.
— Судя по тому, что ты говоришь, — сказал Фил, — дело ее не приоритетное.
Тот снова пожал плечами.
— Ты же сам знаешь, как это происходит. Когда они не хотят, чтобы их нашли, они не хотят, чтобы их нашли. Они сами приходят домой, когда надумают. — Он снова лег на спинку кресла и закинул руки за голову. — И происходит это, когда у парня заканчиваются деньги.
Фила немало раздражало такое отношение к делу, но он вынужден был признать, что действительно знает, как это бывает в реальности. У него у самого было предостаточно дел, по которым никогда не было сделано никаких заключений, они просто растворились, улетучились сами собой. Но это все равно не могло служить оправданием такого отношения.
