— Так, сейчас проверим, — он подмигнул глиняному истукану, стоящему на столе. Карл Борисович часто разговаривал с ним, делился достижениями и даже спрашивал совета.
Весь последний месяц профессор конструировал сверхмощный усилитель. Пришло время его испытать.
Усилитель представлял собой коробку размером с кирпич и примерно такую же по весу. Из него торчали три телескопических усика. С помощью проводков разных цветов Карл Борисович соединил усилитель с радиоприемником.
— Интересно? — обратился он к истукану. — И мне интересно. Ну что ж, приступим.
Карл Борисович воткнул вилку в розетку, повернул ручку настройки громкости до предела и вытянул усики. Сначала кроме треска и невнятного бормотания ничего не было слышно. Он начал поворачивать усики в разные стороны. Вдруг среди шума появились голоса. Профессор развернул все три усика в одном направлении и помехи пропали, а в кабинет полилось многоголосье: одни ругались, другие смеялись, третьи спорили. Язык, на котором разговаривали люди, Карл Борисович не мог распознать.
— Может, португальский? — спросил он у истукана и сам ответил, пожав плечами. — Если бы они говорили на английском, французском, китайском, испанском, немецком или итальянском, я бы понял. Но этот язык мне неизвестен.
Он взял ручку, блокнот и стал записывать слова, которые смог разобрать.
— Послушай-ка, — он откашлялся. — Сервато рубока син. Узнаешь? И я нет. А вот это: нигад де ремола фибар. Красивый язык, правда?
Профессор отложил ручку и прислушался. Лаяла собака. Две женщины что-то обсуждали и заливисто смеялись. Пожилой мужчина монотонно говорил, изредка прерываемый восхищенным возгласом молодого парня.
Карл Борисович повернул усики усилителя чуть левее, и звуки поменялись. Из динамика радиоприемника донеслась печальная мелодия струнного музыкального инструмента. К нему присоединился духовой инструмент и жалобно завыл. Профессор закрыл глаза. Перед внутренним взором открылась долина, утопающая в зелени. Вдали возвышались остроконечные горы, подернутые молочной дымкой. Солнце, уходя на покой, отбрасывало последние лучи и окрашивало облака в розовый цвет. Старец, с большим округлым инструментом на коленях, перебирал узловатыми пальцами струны. Рядом примостился юноша с копной вьющихся соломенного цвета волос. К губам он прижимал свирель, сделанную из камыша.
Громкий стук вырвал профессора из чудесного видения.
— Карл Борисович, это Сева. Я кое-что придумал, — послышалось из-за двери. Карл Борисович чертыхнулся, выключил радиоприемник и подошел к двери.
— Сева, я же сказал. По понедельникам отчитываемся.
— Но сегодня только пятница. Я не могу так долго ждать. Это просто потрясающе! — восторженный тон двадцатипятилетнего Севы возбудил в профессоре любопытство. Он убрал радиоприемник в железный ящик и вышел из кабинета.
— Что там у тебя? Показывай.
Сева протянул лист и в нетерпении уставился на профессора. Карл Борисович спустил очки со лба и внимательно прочел.
— Тара?
— Не просто тара. Контейнер для еды. Многие приносят с собой обед. Я в стеклянной банке, у Кости жестяная коробка из-под чая, Виктор Савельевич обычно приносит курицу, завернутую в пергамент. Надо выпускать контейнеры разных форм и размеров, чтобы каждый мог себе подобрать.
Он замер в ожидании вердикта. Карл Борисович задумчиво кивал головой, глядя на лист. Молчание затянулось и Сева решил его поторопить:
— Здорово, правда?
— Как ты думаешь, может обычная человеческая речь, например, разговор на улице, распространяться с помощью электромагнитных волн? — спросил Карл Борисович, погруженный в свои мысли.
— Электромагнитных волн? — переспросил Сева и задумался. — А при чем здесь волны?
Карл Борисович встрепенулся так, словно только что проснулся, и еще раз взглянул на лист.
— Хорошо, я бы даже сказал: отлично! Молодец! Продолжай в том же духе, — он развернулся в сторону кабинета, но Сева вцепился в его руку.
— Зачем что-то еще придумывать, если выход уже найден? Сходите до Семен Семеновича и покажите, — повелительным тоном сказал Сева. Он знал, что рискует, ведь Карл Борисович не любил, когда ему указывали. Однако знал также и рассеянность своего руководителя.
— Хорошо, Сева, схожу, — тяжело вздохнув, пообещал Карл Борисович. Зашел в кабинет и крикнул из-за двери. — Но не сегодня.
Сева разочаровано топнул ногой, но снова тревожить профессора не решился. Карл Борисович удостоверился, что Сева ушел и в нетерпении бросился к железному ящику.
— Светочка, ты представляешь, я могу слушать любую радиостанцию мира, — как-то похвастался он жене.
— Слушай, что хочешь, — равнодушно ответила она и продолжила накручивать волосы на горячие бигуди.
— Куда собираешься? — удивленно спросил он, увидев в зеркалах туалетного столика отражение накрашенной Светы.
Она проигнорировала вопрос и продолжила заниматься прической. Карл Борисович немного подождал, пожал плечами и пошел на кухню. В холодильнике лежала открытая банка шпрот и черный хлеб.
— А чем ужинать будем?
— Меня пригласили в ресторан. У Вали день рождения.
— Светочка, а мне чем поужинать?
