— Пф-ф, моя комната в два раза дешевле стоит. Я, кстати, туда тоже жильца нашел. Завтра договорились встретиться.
Они зашли в подъезд и поднялись на свой этаж. Артем подошел к двери, но не успел вставить ключ в замок. Навстречу вышла Олеся.
— Иду на учебу. Буду поздно, — предупредила она и начала спускаться. — А да, Света, к тебе папа приходил.
Артем со Светланой переглянулись.
— Какой еще папа? — насторожено спросила она.
— Интеллигентный такой. В костюме, — Олеся взглянула на них и остановилась. — В чем дело? На вас лица нет.
— А что хотел этот «папа»?
— Старый радиоприемник забрал и ушел. А что? Не надо было отдавать? Вы бы хоть предупредили. Откуда мне знать, что можно отдавать, а что нельзя. И попросил передать что-то типа: каждому своя дорога.
Она пожала плечами и продолжила спускаться. Артем забежал в квартиру и выругался.
— Забрал, — выдохнула Светлана и опустилась на край дивана. — Ну и пусть. Все равно мы не знали, что с ним делать.
— Надо замок поменять. Неизвестно, что еще он захочет забрать, — зло сказал он.
Она легла на диван и свернулась калачиком.
— Пусть забирает, что хочет. Это же его дом.
— Не его, а ваш общий — не забывай об этом. А теперь еще и мой, — он засмеялся и повернулся к ней. — Хотел бы я посмотреть на твоего мужа, когда он увидел Олесю в своем кабинете. Представляю, сколько матерных слов пришлось ей выслушать.
Светлана сложила ладошки под голову и закрыла глаза. Сейчас ей, как никогда ранее, хотелось, чтобы Карл Борисович сел рядом и заботливо спросил, как она себя чувствует и почему расстроена. От Артема такого не дождешься. Она горестно вздохнула, пытаясь подавить слезной поток.
«Похоже, я сделала неправильный выбор», — вдруг осознала она и посмотрела на Артема, слоняющегося по дому.
— Он хочет со мной развестись.
— И правильно. Чего тянуть? Скорее бы уже отделаться от него, — он остановился в дверях.
— А если он выставит меня на улицу, ты примешь меня без приданного?
Артем подошел, сел рядом и начал хрустеть пальцами.
— Тебе надо сделать все, чтобы хотя бы квартиру тебе оставил. А лучше, чтобы пособие какое-нибудь платил.
Светлана снова закрыла глаза, изо всех сил стараясь не выдать своих чувств. Слезы бесшумно стекали на обивку дивана.
Карл Борисович вытер пот со лба, трясущимися руками воткнул вилку в розетку и, задержав дыхание, повернул рукоятку на полную громкость. Из динамиков послышалось журчание ручья и пение птиц.
— Та-ак, вроде работает, — он шумно выдохнул и повернул антенну на «Деревню».
Веселый детский смех заполнил гостиничный номер.
— Реган, дай мне попробовать, — крикнула Вера. — Ого, прям как настоящий. Жаль только, что постоянно приходится заострять и быстро заканчивается.
— Ерунда, — профессор узнал Гюстава. — Этого добра здесь навалом. Мне обиднее всего, что белого листа не достать. Остается только на камнях рисовать.
— И на деревьях, — подала голос Луиза. — Я раскрашу свой дом.
— А-а, — протянул Реган. — До первого дождя. Вода быстро смывает, я пробовал.
— Тем лучше, — ответила Вера. — Смоет, заново нарисуем. Я очень люблю рисовать, особенно акварелью. Спасибо, Реган, за такое счастье. Кто бы мог подумать, что эти плоды рисуют, как мелки.
— Да, молодец Реган, — сказал Гюстав и хрипло рассмеялся. — А мы не знали, что придумать с этими кустами. Растут быстро, а плоды ядовитые.
— Они не ядовитые, — возмутился Оливер. — Кроме диареи от них ничего плохого нет.
— А диарея, по-твоему, от чего? От отравления.
— Ну, может быть, — согласился он. — Посмотрите, как я раскрасил свою панаму.
Они еще долго обсуждали красящие восковые плоды, а Карл Борисович с блаженной улыбкой сидел, прижавшись к радиоприемнику, и представлял, что находится рядом. Вот он расспрашивает Гюстава о жизни во Франции в начале двадцатого века, вот вместе с Оливером ловит рыбу, а вот с Луизой накрывает на стол. Прямо, как большая дружная семья. Жаль, только мамы нет.
Тут Карл Борисович вспомнил, что хотел с Марией сходить на кладбище. Он спрятал радиоприемник в шкаф, вышел из номера и запер дверь.
«Где же Машенька? — подумал он и набрал ее номер второй раз. — Вроде на больничном. Должна дома сидеть с больной спиной».
Он уже хотел положить трубку, но гудки пропали и послышался слабый голос Марии:
— Алло. Кто это?
— Машенька, это я. Что с голосом? Заболела?
Вместо ответа Мария зарыдала.
— Что случилось, Маша? — испугался он, но она не ответила и продолжала горько плакать.
— Я сейчас приеду. Никуда не уходи!
Встревоженный профессор выбежал на улицу, но вспомнил, что машина осталась на парковке завода и вернулся назад.
— Такси! Вызовите мне такси. Срочно! — закричал он администратору.
Весь путь до дома уборщицы Марии обеспокоенный Карл Борисович подгонял таксиста.
— Здесь можно быстрее, патруль никогда сюда не заезжает…Обгоняйте этот утиль, еле тащится! Блин, красный.
На светофоре таксист повернулся к нему и с насмешкой спросил:
— На роды, что ли, торопишься?
— Ага, на роды, — торопливо ответил он и кивнул. — Езжай давай, уже желтый.
Карл Борисович расплатился, зашел в подъезд и побежал вверх по лестнице.
