Светлана стояла на стуле и с размаху бросала хрустальную и фарфоровую посуду об пол. Она схватила со стола статуэтку:
— Прощай, голубка.
Статуэтка разлетелась на несколько кусков.
— Прощай, колокольчик, — следом полетел глиняный колокольчик в виде сказочного домика.
— Прощай, свистулька. — Грохот.
— Прощай, тарелка. — Грохот.
Так продолжалось уже пятнадцать минут. Весь пол в гостиной был усеян осколками. Вскоре ей надоело разбивать по одному, и она смахнула все разом со стола на пол.
Светлана аккуратно спустилась со стула и огляделась. Лакированные дверцы шкафов испещряли нецензурные слова, сделанные гвоздем. Обои местами были порваны, местами забрызганы коричневой краской для пола.
— Та-ак, унитаз и раковины засорила, холодильник выключила, посуду разбила. Чем бы еще его порадовать?
Она остановила взгляд на открытой банке краски и хищно улыбнулась.
— Коричневое белье тебе должно понравиться, — она схватила банку и пошла в спальню. Тонкая струйка коричневой краски полилась на пуфик, туалетный столик, ковер, комод, пока Светлана не добралась до кровати. Она скомкала постельное белье и обильно полила оставшейся краской.
«Может, пожар устроить? — задумалась она, но тут же отвергла эту мысль. — Посадят еще».
Светлана понимала, что злиться нужно на себя. Она своими руками разрушила безбедную спокойную жизнь. Но решила отомстить Карлу Борисовичу, в первую очередь за то, что он так легко отказался от нее. Во вторую, что не принял обратно.
— Прощай, Карлуша, — она закинула на плечо сумку, взяла чемодан и вышла из квартиры. Дверь назло оставила открытой настежь.
Денег на такси не было, поэтому пришлось тащить тяжелый чемодан до остановки. Через час она вышла из автобуса и увидела вдали родительский дом.
«Зря каблуки надела», — зло думала она, семеня по ухабистой дороге из разбитого асфальта.
Маленькие старые скособоченные домики в пригороде использовались городскими жителями, как дачи. Осенью, когда урожай был собран, двери и окна заколачивались до следующей весны. На длинной кривой улице оставались жить лишь те, кому идти было некуда, как матери Светланы.
С тяжелым сердцем она остановилась у калитки и посмотрела на дом. За три года дом еще сильнее провалился в землю с правой стороны. Заросший травой огород говорил о том, что и в этом году ее мать не удосужилась посадить даже картошку. Светлана потянула калитку, и та жалобно заскрипела. В окне появилось светло пятно, которое тут же исчезло и на крыльцо выбежала моложавая женщина с пышной химической завивкой на голове.
— Светка приехала, — всплеснула она руками и улыбнулась, обнажив нестройный ряд желтых зубов. — А что не предупредила?
Она спустилась с крыльца и попридержала калитку, пока Светлана втаскивала во двор чемодан.
— Здравствуй, мама.
— Здравствуй, доченька.
Они обнялись, и Светлана невольно сморщила нос от тяжелого запаха пота, перегара и сигарет.
— Ой, а что в чемодане? — женщина приподняла его и опустила вновь. — Консервы, что ли, привезла?
— Нет, мама, это вещи мои. Я приехала насовсем.
Мать озадачено уставилась на нее и сочувствием спросила:
— Бросил, да? Моложе нашел?
— Нет, — буркнула Светлана и поволокла чемодан к дому. — Я тебе потом расскажу. Надеюсь, ты не все продала, и мне будет на чем спать.
Женщина пожала плечами и пошла следом.
Карл Борисович с облегчением выдохнул, когда на мойке смогли удалить надпись.
— Спасибо, что отмыли. Я собираюсь продавать машину, — сказал профессор, когда оплачивал услугу.
— Да? — заинтересовался владелец мойки. — И за сколько?
— Не решил еще. Надо прикинуть, на рынок посмотреть. Машине чуть больше двух лет, совсем новую брал.
Тут он вспомнил, в каком восторге была Светлана и тяжело вздохнул. Он корил себя за то, что жестко с ней поговорил.
— Будете продавать, про меня не забудьте. Я заметил, какой аккуратный вы водитель. Ни соринки, ни пылинки, ни царапинки. Движок работает, как часы, и на спидометре всего восемь тысяч.
— Какой вы внимательный, — усмехнулся профессор. — Хорошо, дам знать. Спасибо.
Он попрощался и поехал к дому Марии. По пути заходил в магазин и купил продуктов.
— Машенька, ну, как ты?
Мария стояла в дверях и держалась за косяк.
— Также, спина болит. Но таблетки хорошие, помогают.
— Тебе легче? Может, на выздоровление идешь? — с надеждой спросил он.
Мария махнула рукой.
— Какое выздоровление, без таблеток жизни нет. Пока не выпью, хоть волком вой. Боли адские. Доктор сказал, что когда таблетки перестанут помогать, уколы выпишет. Проходи, чего в дверях стоять.
Она поплелась на кухню, держась за стену. Карл Борисович разделся и пошел следом.
— Я тебе продуктов купил. Если что-то нужно, то говори — не стесняйся, — Карл Борисович выложил продукты в холодильник и по просьбе Марии включил чайник.
— Как у тебя дела? Что на работе?
