— Нет, серьезно, ты, наверно, думаешь, что люди умирают, нет, не умирают. Они переходят в другое состояние. Не знаешь ты простых вещей, а кандидат наук. Хочешь, я могу вызвать черта? Хочешь? Скажи, что хочешь. Не вредничай. Сегодня странный день — противостояние Венеры и Марса, объединению которых мешает Юпитер. Я могла бы тебя просто приколдовать, но я этого не делаю.
— Не хочешь? — спросил Волгин.
— Есть чары посильнее колдовства!
— Какие? — поинтересовался Волгин, и тогда она, остановившись напротив и закрыв глаза, сбросила легкими движениями с ног туфли, сделала паузу, подняла медленно руки, пошевеливая растопыренными пальцами и расстегнув все пуговицы на платье, медленно и осторожно стала его снимать, захватывая руками со спины и поднимая вверх. Под платьем оказалась розовая коротенькая шелковая рубашка, оттенявшая ее восхитительные бедра. Волгин замер в удивлении, ибо он много раз видел ее обнаженной, но сейчас какая-то волна захлестнула его, вызывая желание пасть перед нею на колени и сказать, что она права, что более удивительной женщины он не встречал на земле. Затем она подняла одну ногу, сгибая ее в коленке и показывая, какая у нее плавная, женственная и замечательная линия. Волгин, медленно сполз со стула и обхватил ее за бедра.
— Да тебе нет равных в Москве.
— Лети повыше, — блеснули в глазах ее слезы.
— В мире.
Она сбросила всю одежду, обнажаясь. Розовое солнце заката заглянуло в комнату, словно для того, чтобы прикоснуться к ее телу. Она улыбалась, выжидая, затем повернулась в медленном танце, призывно, и удаляясь от него.
— Ты чувствуешь? Вот свет Венеры проходит, обдавая нас волной серебристых звуков, вот она касается меня, и я вижу перед собой большую возвышенность, на которой снег, и на том снегу чернеет точечкой маленький такой человечек, в руках у него два светящихся шара, от шаров бьет волной неистовый свет судьбы нашей. Сияющий белый свет — это жизнь, а вот источающий черный свет — смерть. Ой! — воскликнула она. — Мне больно! Что такое? Милый мой, положи меня на постель.
Волгин осторожно положил ее в постель и укрыл одеялом.
— Что случилось? — спросил он.
— Как будто меня ударило — большое, черное, с огнем в глазах, — простонала она.
Волгин принес стакан воды из-под крана.
— Воду в таких случаях нельзя пить, — сказала она. — У меня сегодня из-за противостояния Марса и Юпитера, двух самых страшных планет в Космосе, открылось отверстие в голове, через него я получаю информацию. Я почему взяла пистолет? Не знаешь? Я сегодня видела явление.
— Какое явление?
— Черный комок разлетелся вдрызг на дороге. То очень опасно, — сказала она с чувством. — Сегодня тем более. Мне лучше из дома не выходить, но я так хотела тебя видеть.
— Мистика, — проговорил Волгин, доставая из холодильника бутылку с вином и разливая по стаканам.
— Понимаешь, человек находится под влиянием сил извне. Над землей есть духовный мир, в том мире живет душа. Я вся твоя, все мое — твое, я готова за тебя страдать, я уже готовлюсь к этому. Хочешь, я уйду. Скажи, хочешь, я из окна выпрыгну.
— Лена, моя дорогая, не надо духов вызывать. Раз уж ты умеешь миром править, сделай так, чтобы меня не выселяли из аспирантского общежития.
— Тебя? Из общежития? — обернулась она к нему. — Будешь жить в охотничьем дедушкином доме, в той квартире. На Филях. Решено.
— Лена, ты похожа на музыку, — сказал он зачарованно и хотел ее обнять. Она, ступая на цыпочках, подбежала к нему. Но, вдруг отстранившись, приказала Волгину шепотом раздеться, и он, повинуясь, разделся.
В этот момент отчетливо донесся стук в дверь, и она кивнула на дверь, а сама забралась под одеяло.
Волгин открыл дверь. В дверях стоял Мизинчик, и на лице его были написаны мольба и отчаяние.
— Вас к телефону, — сказал он хриплым, сдавленным от волнения голосом. — Генеральный прокурор!
Волгин заметил, что Мизинчик тем не менее, несмотря на свои волнения, глянул в глубину комнаты и моментально остановил глаза на кровати, где лежала Елена. Волгин буркнул что-то и побежал к телефону. По дороге сообразил, что «Генеральным прокурором» мог быть только один человек в данный момент — Борис Горянский.
— Послушай, Володь, я тут подумал и решил, что много хреновины всякой в жизни, — говорил приглушенным голосом Борис. — Впрочем, то дело с раздеванием — тоже хреновина! Давай-ка займемся лучше конкретными делами. Завтра приходи. Днем позвони мне. Кстати, встречался с Аллочкой. Доказывает, что она меня любит. А в международном плане все нормально, — добавил он со смехом. — Если кто там слушает, то пусть знает, что Центральный комитет партии, самый любимый родной. О нас он заботится с тобой днями и ночами. Привет всем! Слушай, а этой Лене звонил?
— Да, товарищ Генеральный прокурор. Слушаюсь!
Волгин вернулся обратно и застал Лену плачущей. По ее щекам текли слезы.
— Лена, что случилось?
— Ты меня бросил, — проговорила задрожавшим голосом она.
— Я тебя не бросил и не брошу, — сказал он удивленно. — Кто тебе сказал?
— Никто.
— Ты никого не любил, — сказала она сердито.
