Ночная Звезда — обычно бледно-голубоватое размытое пятно на ночном небосклоне, мистически серебрит поверхность этого мира, находясь в полной своей красе. Когда же начинается ее оборот, и ночь за ночью поверхность ее будто таит и уменьшается, ночному миру достается все меньше и меньше серо-голубого света. Пока не остается лишь тонкая полукруглая полосочка, не дающая ничего. А на пике, в ночь полного оборота на несколько часов пропадает и она. Тогда весь мир погружается во тьму. После завершения оборота нарождается новая Ночная Звезда. Она начнет расти и разгораться, ярче и ярче. Но сегодня был последний день оборота. И от Звезды уже почти ничего не осталось. По всей крепости горели тысячи факелов, стараясь разогнать холодный мрак. Их пляшущее пламя окрашивало все вокруг в недобрый красный цвет. Фигуры воинов, движущиеся сквозь него в жутком танце смерти, порождали на холодном камне уродливые тени. Сердце Камиллы сжалось: всё как в ту роковую ночь, не хватает только бури. Она посмотрела на небо, но оно было абсолютно чисто и безоблачно, что странно для этого времени года. Процокав огромными роговыми когтями по плитам башни, виверн опустился и пригнул голову, чтобы его наездникам было удобно спрыгнуть. Рэймонд спрыгнув первым, собирался помочь спутнику, но тот резво спрыгнул сам, проигнорировав предложенную помощь. Смотровая башня у обоих вызывала тягостные воспоминания, оба потеряли здесь что-то очень важное, возможно часть души. Но совершенно разные эмоции рождались в них в окружении древних камней. Сердце Рэймонда сжималось от тоски и боли, вины, потому что не смог ничего изменить. Сердце Камиллы, оттаяв за время пребывания вместе с отрядом стражей, рядом с их капитаном, снова покрывалось ледяной коркой и рождало холодную дикую ярость и ненависть. Быстро справившись с воспоминаниями, капитан стражей двинулся к лестнице, но не сразу понял, что Кэлл не следует за ним.
— Ты идешь, парень? Впереди трудная ночь, а тебя еще предстоит где-то спрятать! — нетерпение слышалось в спокойном голосе с хрипотцой. Ответа не последовало, и Реймонду пришлось развернуться, чтобы посмотреть на спутника. Хрупкая фигура в темной одежде, опущенная голова с идеально гладкими волосами, как всегда закрывающими обезображенное лицо, поза напряжена, руки опущены, но кулаки сжаты.
— Кэлл?
От негромкого окрика фигура дернулась, как от удара. Сбросив оцепенение, подняла голову и на Рэймонда уставились глаза, опять горящие ненавистью, но кроме этого в них было еще что-то. Боль? Обида? Тревога? Надежда? Кулаки разжались, и рука потянулась к перевязи на поясе и выхватила короткий узкий меч.
— Рэймонд Коул, я вызываю тебя. Ты должен кровью смыть свое предательство, — ее голос не дрогнул, но повысить его до громогласного призыва она не смогла, он ей не подчинялся.
— Камилла, и всё-таки это ты, — в его голосе не было удивления, скорее облегчение от освобождения долго сдерживаемых слов. Даже восхищение промелькнуло в сложной смеси чувств и интонаций.
— Ты знал? Кто сказал тебе? — он украл у нее момент триумфа, когда она собиралась бросить ему в лицо свое имя и насладиться его удивлением и ужасом.
— Никто. Я понял это сам. Ты сильно изменилась и вместе с тем осталась прежней. В первое мгновение как я увидел тебя, я понял, что нескладный парнишка Кэлл мне кого-то напоминает, но я не сразу понял кого. Сначала твоя ненависть сбивала меня с толку, но в итоге именно она и навела меня на мысль, кто ты есть на самом деле. Кто еще, кроме тебя мог так меня ненавидеть? — и грустная улыбка тронула упрямые губы, смягчив черты сурового лица. — Потом были фразы про то, что в ту страшную ночь ты был в Нигаро. Но сколько не пытался, я не мог вспомнить семилетнего мальчика. Потом я увидел у Маркуса свой подарок, голубую шелковую ленту для волос. Ты использовала ее, чтобы остановить ему кровь. И попросила вернуть назад, как что-то ценное.
После этих слов Камилла осторожно погладила левое запястье, где уже привычно была повязана лента.
— Ты дралась с Амиром, используя его же приемы. Я прекрасно помню наши тренировки и знаю, насколько хорошо ты владеешь клинком. В тюрьме у диких я услышал историю про перстень, и кроме некоторых деталей, которые ты намеренно изменила, она совпадала с той, что происходила на моих глазах много лет назад. Обручальный перстень Дони, снятый с пальца погибшей дикарки. Мне продолжать?
Ответом ему было молчание, но теперь ему самому было необходимо всё рассказать, выплеснуть размышления этих тревожных дней, когда в его жизнь вновь вошла она.
