Единственный наследник возвращается в фамильное имение — и незамедлительно влюбляется в молоденькую вдову престарелого дядюшки? Почти…Но кто заподозрит, что под маской всем известного ловеласа скрывается Николас Мейси. состоящий на службе у Британской РєРѕСЂРѕРЅС‹ и выполняющий опасное задание?Кто догадается, что скромная вдова Элизабет в действительности — неотразимая соблазнительница, увязшая в хитросплетениях политических интриг?Впрочем. СТРАСТЬ не признает доводов рассудка, и эти двое, лгущие друг другу во всем, не лгут лишь в одном — в ЛЮБВР
Одетый в лохмотья человек, не имеющий ни крова, ни средств к существованию, жевал заплесневелый хлеб и пытался укрыться от дождя, вжимаясь в угол дома. Актерская игра была настолько великолепной, что ни один из прохожих не обращал на него внимания.
Момент был подходящим. Все должно завершиться именно здесь. Он проделал неблизкий пусть, однако теперь он готов со всем завязать и наконец-то выйти на свет, после того как провел большую часть жизни в тени, подбираясь к неизведанному.
Он ждал, и его терпение было бесконечно, как Вселенная, и бездонно, как глубокий колодец. Для достижения цели он все, как правило, планировал заранее и обеспечивал полный контроль над ситуацией. При всей рискованности его жизни он всегда принимал необходимые меры предосторожности. Сегодня наступил решающий момент — он просто ждал заранее условленного знака, сигнала, — и все будет кончено.
Кончено… Страшная мысль. Нет, нет… Это только начало, как прошептала его мать на смертном одре: «Заяви свои претензии на наследство. Не отвергай того, что по праву принадлежит тебе». Но ему ничего не принадлежало. В своей жизни он избегал всего, что могло подчинить его. Ему была нужна независимость, свобода передвижения — вот на что он претендовал, всегда помня о постоянном риске, которому подвергалась его жизнь.
Он лежал в грязном углу, пытаясь укрыться от дождя, и ждал, ждал, ждал с бесконечным терпением изгоя, который знает о несправедливости жизни.
Каждые пять минут он поднимал голову, будто моля дождь прекратиться, выискивая сквозь водяные струи знак того, что его связной уже близко.
Похожие на привидения тени, согнувшись в три погибели, двигались сквозь ливень в поисках укрытия от непогоды. Иногда, пробиваясь через грязь и неистовство бури, тьму пронизывал свет из открытой двери или от фонарей на экипажах.
Скоро, уже скоро… нечего бояться — все под контролем. Еще совсем немного до… до…
Сейчас?..
Он глубоко дышал, ощущая запахи дождя, грязи, лошадей. Вот оно… Проявляя обычную осторожность, он выждал еще одно мгновение…
Низко пригнувшись, чувствуя вонь своего немытого тела, гниющего хлеба и легкий аромат ладана, он выглянул из-за угла. Длинная тень подходила все ближе, помахивая кадилом, запах от которого становился все сильнее и сильнее…
…знак, сигнал…
Сейчас…
Когда он распрямился, раздался полный ужаса крик…
Не-ет!..
Зловещий звук падающего тела. Удаляющиеся шаги…
Истекающий кровью человек лежал на улице, а вокруг неистово шипели рассыпавшиеся из кадила угли. Аромат ладана постепенно смывался дождем…
…нет времени остановиться, убедиться…
«Проклятие… нож… надо подобрать — черт — снова выронил… надо убираться!» — в спешке думал он.
Дробные шаги, голоса: «Там — бродяга — за ним…»
«Проклятие, проклятие… Скотланд-Ярд…» — Мысли перебивали друг друга.
«Там!» Звук свистка, толпы людей, стекающиеся из-за углов, из дверей, отовсюду. Топот ног, силуэты со всех четырех сторон, старающиеся загнать его в угол…
Крики в ночи. «Стой!.. Стоять!» Выстрел, второй, третий… звуки поглотились туманом и дождем. Две дюжины констеблей собрались под фонарем, где его видели последний раз. Он же победно наблюдал за ними издалека. Как будто бы смертные могли его остановить.
Его ничто никогда не могло остановить. Его называли Туманом за невероятную способность растворяться в воздухе.
На этот раз он уносил с собой драгоценности русского царя стоимостью в несколько тысяч фунтов стерлингов.
Не стоит приходить по ночам.
Необходимо быть крайне осторожной и приходить днем, ведь неизвестно, кто может рыскать во тьме.
Пища была не так важна. Главное — безопасность.
И еще: она должна была всему верить.
Она поначалу сопротивлялась, но выбора не было. И не было смысла о чем-либо расспрашивать.
Ежедневно спускаясь по лестнице в потайную подземную комнату с узелком еды в руках, она: ощущала себя героиней средневекового романа.
— Ты здесь? — прошептала она, нащупывая в темноте дверь.
Из одного из темных углов явилась тень, как происходило уже на протяжении четырех дней.
— Ш-ш… не стоит говорить даже шепотом, милая девочка.
Тень приняла узелок с едой из ее протянутой руки.
— Может быть, стоит зажечь хотя бы маленькую свечку… сегодня безопасно… — рискнула предложить она.
— Нет, нет. Сегодня не надо. Я думаю, через день-два я смогу уйти, и тогда все станет по-прежнему.
— Станет ли? — пробормотала она.
— Моя дорогая Элизабет…
Она немного опешила от обвиняющего тона, каким было произнесено ее имя. Все будет по-прежнему. Все будет даже лучше, несмотря на то что ее муж был мертв и время ожидания истекло.
Но сейчас все было очень неопределенно.
— Сейчас от нас ничего не зависит. Никто не знает, что я здесь. Все будет как прежде.
— Я тебе верю, — прошептала она. Она действительно верила. Он был единственным, кому она могла верить.
Сегодня впервые прозвучало обещание прежней спокойной жизни. Для нее оно тоже что-то значило.
