Я всасываю воздух от вида абсолютной тьмы в его глазах, чувствуя, как она окружает меня.
– Ты не сильная. Ты гребаная трусиха. С меня хватит.
Обходя меня стороной, он дергает дверную ручку и уходит, оставляя меня со звуком закрывающейся двери и эхом, раскатывающимся по лестничному пролету и глубоко внутри моей головы.
Он прав. Это так.
Я прислоняюсь к стене за спиной, чувствуя, будто меня подстрелили.
Боль невыносима. Я чувствую, как мое сердце раскалывается, разбивается вдребезги о безжалостный ледяной осколок в груди.
Иронично, полагаю, что я всегда была напугана Карриком, страшилась хотеть его, боялась своих к нему чувств и держалась подальше из страха остаться с разбитым сердцем.
Но все вышло наоборот, я разрушила все своими силами.
И у меня есть чувство, что все исправить уже никак не получится.
Когда Каррик сказал, что это конец, это было всерьез.
Андресса Амаро больше для него не существует. Если она в помещении, Каррик покидает его.
Она невидима для него.
Энди же, его механик… ну, она на грани существования.
У трека он отдает ей указания, когда это необходимо, ну а в остальное время игнорирует.
Я уверена почти на все сто процентов, что это очевидно для всех, но они ничего не говорят, и я ценю это. Догадываюсь, что это благодаря Петре, которая наложила запрет на разговоры. На следующий день дядя Джон заметил, что у Каррика ко мне паршивое отношение, отчего я подняла брови, ведь это означало, что скоро он будет задавать вопросы. И я не жду момента, когда это произойдет.
Я знаю, люди самостоятельно выдвигают версии того, почему Каррик возненавидел меня. Возможно, они даже на правильном пути. Но пока я предпочитаю жить в состоянии отрицания, думая, что все в порядке, когда хуже уже некуда.
В первую неделю нашего пребывания в Канаде Каррик редко находился поблизости, но, когда был… это было кошмарно.
Когда я впервые увидела его после ночи в Монако, он посмотрел на меня так, словно ненавидит. Это было больно. Вообще-то это еще мягко сказано. Это было мучительно.
Мне некого винить, кроме самой себя, но это не делает боль менее острой.
Я физически ощущаю, как скучаю по нему. Он был моим лучшим другом. Теперь это не так, и я не знаю, как справиться с этим.
Но, осознавая, как плохо я себя чувствую на данный момент, понимаю, насколько все было бы хуже, если бы я сделала шаг ему навстречу и потеряла его в будущем.
Я знаю, что приняла верное решение – и для себя, и для него.
Пока же я живу с постоянным чувством агонии, ожидая, когда все образуется.
Вот только… не похоже, чтобы что-то становилось лучше.
Все становится только хуже, во всяком случае, для меня. За прошедшую неделю в Австрии Каррик перешел от состояния озлобленности по отношению ко мне к равнодушию.
Как по щелчку выключателя.
Так что вместо того, чтобы все время злиться на меня, он выглядит просто индифферентным, словно у него больше нет причин гневаться.
Сейчас, когда он узнал меня, я больше не получаю взглядов, наполненных ненавистью. В его глазах лишь апатия.
И это разбивает мне сердце.
Когда он злился на меня, я хотя бы осознавала: это потому, что часть его все еще небезразлична ко мне. И я держалась за это. Даже понимая, что ничего не заслуживаю, я цеплялась за эти взгляды, надеясь выпутаться.
Но теперь этого нет, и я чувствую опустошенность, пребывая в ожидании, когда боль станет не такой сильной.
Не могу сказать, сколько раз слова готовы были сорваться с кончика моего языка, когда я стояла рядом с дядей Джоном, желая озвучить признание. Но жестокая, садистская часть меня не позволяла мне сделать этого, ведь я не вынесу разлуки с Карриком.
Да, я знаю, как это глупо, но ситуация такова, каковой она является, и я застряла в этом состоянии до тех пор, пока Каррик не уволит меня, либо пока у меня не случится нервный срыв, на что уже похоже мое нынешнее положение.
Если ни один из этих пунктов не воплотится в жизнь, тогда я буду обречена колесить на созданном мною же поезде страданий еще пять месяцев, пока не закончится сезон, после чего я буду вынуждена оставить его позади, разве что не решу помучить себя еще и вернуться на следующий сезон.
Я грустная, жалкая и слабая. Я знаю это. Просто на данный момент я не понимаю, как изменить себя и свои чувства.
Знаю, что Петра расстроена из-за меня и моих взаимоотношений с Карриком, – ну или их отсутствия, в зависимости от ситуации. Она не понимает, почему я не могу быть с ним. Она все такая же потрясающая подруга, поддерживает меня, но в ее глазах я могу видеть, что она не принимает это. С ее точки зрения все просто: если какой-то человек важен тебе, значит, ты с ним.
