Я же вижу это по-другому. Многие люди, развившие зависимости в зрелом возрасте, получили воспитание в среде, где было принято оскорблять друг друга. Но у них добрая душа, содержащая в себе резервуар доброты и сострадания. Поскольку им в детстве доводилось испытывать на себе подрывающую несовместимость с другими, они подавляли в себе внутренний голос, говорящий: «Вот он делает то-то, и он должен это прекратить! Пожалуйста, прекратите это!» Они чувствовали критическую необходимость в некой большей силе, в мудром и могущественном человеке, который принес бы покой, порядок и любовь в окружающий их хаос. Когда они вырастают, они могут даже выполнять эту роль в семье или в обществе: они могут отождествлять себя со стражем мира, который, приходя, примиряет других или смягчает напряженные ситуации.
Это – лишь малый шаг к следующей стадии. Такие люди, привыкшие к положению домашних миротворцев, подпитываемых сильным желанием любви и искренности, могут легко отдаться какому-нибудь делу, обещающему им покой и единство, которых они так желали. Если они от своих локальных усилий чувствуют постоянную неудовлетворенность, их страсть «сделать все о’кей» в окружающей реальности возрастает. Чем больше они становятся внутренне неуравновешенными, тем более страстными делаются их усилия чего-либо достичь. Этот пыл, вызванный благими побуждениями, легко распространить на очень глубокое и светлое видение мира и благополучия на планете, которое весьма схоже с тем, что на протяжении всей истории говорили мистики и миротворцы.
Кроме того, в этой реакции есть как положительные, так и отрицательные стороны. Быть способным постичь то, как мы можем привнести в мир больше сострадания и гармонии, – это очень необходимый альтруистический дар. Наши усилия в осуществлении таких перемен могут принести много хороших результатов. Даже если этого и не произойдет, наши действия дадут нам почувствовать способность к любви и состраданию – качествам, развитие которых поощряют духовные традиции.
Однако наши усилия в достижении гармонии могут быть полностью направлены вовне. Мы можем слишком сильно сосредоточиваться на глобальных проблемах и нуждах, пренебрегая при этом собой. Мы настойчиво идем навстречу всем страданиям мира, протягивая к ним руки и широко раскрывая перед ними сердца, так что сами при этом теряем равновесие. Кроме того, положительные эмоции, которые побуждают нас к этому, могут быть перемешаны с гневом, стыдом и страхом. Когда это происходит, потенциально гуманная деятельность становится средством осуществления нашей личной программы, не получившей ранее подтверждения, и зачастую оборачивается против самой себя, реализуя именно то, против чего мы протестуем. Действия людей, яростно выступающих то против одного, то против другого, в конце концов порождают гневный отклик. Те, кто чувствует необходимость предлагать помощь из страха, могут, в конце концов, кончить всего лишь тем, что навязать этот страх другим людям.
Обиженный ребенок нередко теряет контроль над собой. Он чувствует себя побежденным, чувствует, как его постоянно швыряет из одной неожиданной ситуации в другую. Маленький мальчик может изо дня в день не знать, застанет ли он кого-нибудь дома, когда вернется из школы, будет ли у кого-нибудь время или желание, чтобы приготовить ужин, напьются отец с матерью или нет. Молодая девушка постоянно находится в неопределенности по поводу того, сколько ей уделят внимания – мало или чересчур много, будет ли за обеденным столом перебранка, проберется ли на сей раз отец вечером в ее комнату, чтобы потрогать ее за интимные места? Иногда человек чувствует, что его переполняют страх, гнев и стыд: «Если я позволю этим эмоциям вырваться наружу, меня разорвет на части. Если я позволю себе это, я сойду с ума».
И что же делают такие дети? Чтобы выдержать это положение, мы создаем психологические защитные механизмы, основанные на наших умственных и эмоциональных реакциях. Чтобы защитить себя от окружающей угрозы, мы вырабатываем поведенческие средства обороны. Мы сооружаем щиты, которые в основном являются откликами на наш страх, стыд и гнев. Мы огораживаем себя от чувства вины, печали и боли.
