– Вот в этом, возможно, и заключается большое отличие между моей матерью и мной. Она была чрезвычайно мягкой и нежной, даже ранимой. Я же не такая, или, вернее, уже не такая! Если мессир дю Амель захочет навредить мне – а я не знаю, под каким предлогом он мог бы покуситься на мою жизнь, – будьте уверены, что я буду начеку. Впрочем, у меня еще есть и хорошие защитники. Поезжайте спокойно! Может случиться, что мы еще увидимся вновь.
С шумом вошедшая Леонарда прервала их разговор. Старая дева просто сияла от удовлетворения. Не заметив Кристофа, она бросила прямо с порога:
– Я нашла то, что нам надо! Дом как раз напротив того, кто нас интересует...
Заметив, что молодая женщина была не одна, она прикусила язык и покраснела. Это немного позабавило Фьору: впервые она видела на лице своей старой Леонарды следы смущения.
Воцарилось натянутое молчание. Кристоф де Бревай по очереди посмотрел на обеих женщин. Он нахмурил свои густые брови и немного побледнел.
– А чтобы лучше осмотреть Дижон, – проговорил он, медленно подбирая слова, – вам понадобился дом, находящийся по соседству с домом дю Амеля. Верно я говорю?
Фьора поднялась и подошла к молодому человеку, взглянула ему прямо в глаза:
– Совершенно верно. Но я прошу вас не думать об этом.
– Вы хотите от меня слишком многого. Что вы задумали?
– Я могла бы вам ответить, что это только мое дело, но, в конце концов, у вас, может быть, есть право знать. Мне помнится, вчера я сказала вам, что приехала заплатить старые долги, не так ли? Так вот, Рено дю Амель – первый из должников. Я собиралась поехать в Отон, чтобы разыскать его там, но небо – или ад – решило избавить меня от этой поездки, потому что он живет теперь здесь. И я не покину Дижона до тех пор, пока не очищу этот город от присутствия дю Амеля.
– Вы что же, хотите... убить его?
– Вы меня отлично поняли, Кристоф!
– Но ведь это же безумство!
– Я так не считаю. Во всяком случае, не тратьте силы на уговоры, вы не заставите меня передумать, – твердо сказала Фьора.
Кристоф с испугом взглянул на нее, стоящую с гордо поднятой головой, такую тоненькую в черном платье, делавшем ее, казалось, еще выше и величественнее, с большими серыми глазами, в которых словно бы плыли облака. Фьора была несгибаема, как клинок меча, и молодой человек понял, что ему не удастся ее переубедить. Потерянный, так и не понявший, почему эта молодая женщина стала теперь ему так дорога, он повернулся к Леонарде, надеясь на ее поддержку, но та покачала головой:
– Вы думаете, я не пыталась отговорить ее?
– В таком случае я остаюсь! – решительно сказал Кристоф. – Я помогу вам и уеду только лишь тогда, когда это будет свершено. И если кто-то должен будет нанести удар, так это буду я!
Не говоря ни слова, Фьора взяла обе руки молодого человека, чтобы посмотреть ладони, словно хотела расшифровать линии его жизни, затем подняла глаза.
– Вы получили какой-нибудь сан? – спросила она тихо.
Кристоф покраснел под ее вопрошающим взглядом.
– Да, но я не хотел этого.
– Но, однако, это так! Эти руки были освящены. Они не могут быть обагрены кровью.
– А что я буду делать на войне?
– Война – это другое. Были и еще есть солдаты-монахи. И кроме того, в боях вы сами будете рисковать жизнью.
– Но я больше не хочу быть ни монахом, ни солдатом, никем другим. Я хочу быть человеком, свободным в выборе своей судьбы, – воскликнул Кристоф.
– Будет так, как вы хотите, мой друг, но по крайней мере вы не запятнаете себя преднамеренным убийством. Кроме того, я не уступлю никому права нанести удар первой. И, наконец, это убийство может быть не последнее. Если кому и суждено погибнуть на эшафоте, так это мне. Я не желаю, чтобы вы ввязывались в это, потому что вы и так страдаете вот уже семнадцать лет. Вы заслужили право жить как пожелаете, а мне будет приятно это знать. Не отнимайте у меня этого утешения, которое будет, быть может, моим последним добрым делом!
– Умоляю вас, позвольте мне остаться! – настаивал Кристоф. – Я позабочусь о вас, я стану вашим защитником...
– Для этого есть мы, – сказал серьезным тоном только что вошедший Деметриос. – Донна Фьора права: вы должны идти навстречу своей судьбе и позволить нам самим решать нашу судьбу! Отправляйтесь, куда вы задумали...
– И вы полагаете, что теперь это возможно? – воскликнул Кристоф.
– Я в этом уверен. Это даже необходимо, потому что надо, чтобы однажды вы находились в определенном месте, в определенный час, чтобы оплатить долг, сделанный сегодня.
– Что вы хотите сказать этим?
– Бывает так, что предо мной иногда приоткрывается будущее. Придет день, когда вам предоставится возможность возвратить то, что вы получили, – сказал Деметриос.
– Верьте ему! – поддержала грека Фьора. – Он никогда не ошибается. А теперь прощайте... и молитесь за нас!
