Церемония — она обычна, она монотонна и течет по своим канонам, которые если и меняются, то в каких-то мелочах. Можно присутствовать на свадьбе и тысячу лет назад, но стоит сидеть тихо, не лезть с поцелуями к невесте и не вызывать на дуэль жениха, так ты с легкостью сойдешь за своего.
Моменты кульминации — они могут быть разными, но в ту секунду, как нас объявили мужем и женой и я поднимал ее фату, погасло пламя, что горело в наших контактных линзах. Я снова увидел дымчатый топаз, сверкание которого так прочно засело в моей голове, и мне остро захотелось никогда больше не выпускать его из своих рук.
Сэр, в Африке открыли залежи алмазов, и я туда направляюсь. Из-за этого я не смогу служить вам, вынужден просить о расчете. У меня куплен билет на пароход «Октавия» в третьем классе.
Благодарю за службу, Джим, но знаешь, я уже купил у тамошнего правительства несколько гектаров земли над перспективной трубкой и организовал собственную компанию. Тот же пароход, первый класс. За работу там я буду платить тебе втрое больше. Подумай...
Чудную резьбу по дереву в комнатке недавно реставрировали. Подправляли отбитые у русалок плавники, вырванные лепестки цветков и наполировывали выщербленные листья. Комнатка восстановила свой антикварный уютно-домашний вид, в ней по-прежнему витал неуловимый отзвук старины и благообразности, лишь чуть-чуть разбавленный легчайшим запахом подсохшего лака.
Но старой атмосферы боевой дружбы, того ощущения трудного совместного дела уже не было. Тяжелые ссоры последних месяцев, когда посетители комнатки в припадках бессильной истерики кидали в стены стулья и били стол ногами, повредили не только резьбе, но и их отношениям. Иногда бывает, что от бед и невзгод люди только крепче сходятся друг с другом, взаимные услуги или даже спасение жизни связывают их прочнее всяких цепей. Поражение в борьбе — дело другое. Тогда каждый начинает винить соратников и оправдываться сам, кого-то необходимо назначить козлом отпущения и ответственным за грубые промахи и просчеты. И хуже всего — ощущение неудачи, разгрома, бессилия, обманутых надежд и развеянных иллюзий. Оно пропитывает воздух как пары нашатырного спирта, как хлорка или карболка, липкое и грязное. Им отравлены взгляды, им нафаршированы сердца, и оно скользит в каждом написанном слове. Против него есть только одно средство — победа. Пусть меленькая и ничтожная, самая что ни на есть захудалая, почти ничья, но без нее любые слова оборачиваются пустым сотрясением воздуха, блекнут знамена и забываются лозунги.
Прокопия в комнатке больше не было. Ему не простили разорванной косоворотки, эмоционального срыва в прямом эфире. Самый из них предприимчивый и яркий, лучший трибун, он должен был уйти по всем законам жанра. Истинные причины поражения могут быть видны всем и понятны каждому, но тот, кто становится символом неудачи, рассеивается подобно утреннему туману. Такие, как Прокопий, не сдаются, и сейчас он сидел в другой, весьма похожей комнатке в составе правления конкурирующей, хоть и не такой многочисленной партии.
Человек из-за своей жадности оказался бессилен перед ИИ, люди уже не контролируют сами себя, доверяя эту коррупционно опасную работу электронным мозгам. Главная битва гуманистов была проиграна, состоятельные обыватели теперь могут покупать себе бессмертие, и сколько им ни говори, что душа их обрекается на вечные муки, они слишком хотят жить. Все остальное блекло на этом фоне — любой скандал, раскол или внешние репрессии можно перетерпеть, пережить. Но если исчезает тот главный, движущий момент в мыслях людей, который приводит все новых сторонников гуманистам, это страшно. Всеобщее относительное благоденствие смертельно для коммунизма, ему больше не с кем и не за что бороться. Сколько ни убивай коммунистов в бедной стране — призрак коммунизма не исчезнет, но он исправно рассеивается при виде гарантированной зарплаты.
