Самое страшное, что может быть в арьергардных боях, — это их полное предсказание противником. Тогда все героические поступки, отчаянные подвиги и гениальные озарения лишь служат делу врага, помогают замыкать кольца окружений и отрезают истощенные войска от баз снабжения. Один из больших ИИ министерства внутренних дел, получивший совершенно непроизносимый серийный номер и кличку «Дятел», как раз занимался этим заседанием. Подслушивать сам разговор он мог в ограниченном объеме — удалось внедрить только один наномеханизм, и то его сигнал почти полностью забивался. Но «Дятлу», по большому счету, это и не было необходимо: так гениальному художнику, один раз взглянувшему на лицо, уже нет нужды при его рисовании каждый раз смотреть на оригинал, он выразит все черты характера натуры, располагая только своей памятью и знанием людской природы. Почему же гений не ошибается? Он знает свое дело вдесятеро больше любого ремесленника.
Исход заседания был просчитан «Дятлом» еще за несколько дней: идеи о превращении организации, сползавшей к бесплодному террору в по сути коммерческое предприятие, были проращены им в умах четверки за несколько недель. Святополк в груде других файлов, которыми вечно была забита его машина (единственный компьютер в подчиненном ему отделе), чисто случайно обнаружил детальные сведения о прибыльности компаний, занятых экстремальным туризмом. Первый раз его мысль лишь мимоходом обыграла эту возможность, в его голове пронеслись чисто гипотетические построения вроде мечтаний мальчишек о настоящей войне или бесконечных воспоминаний пенсионера об участии в Олимпиаде. Но капля камень долбит — аргументы, которые приводил «Дятел», маскируя их под указующие персты судьбы, оказали свое действие.
Перуна ввели в состояние задумчивости данные о провалах. Здесь все было относительно просто, не было нужды в изобретении хитроумных аргументов и осторожном доведении их до разума главы партии. Факты говорили сами за себя, их надо было только озвучивать. Из всей системы прочеловеческого террора работал лишь амок — когда благословленный на подвиг активист несколько дней себя никак не проявлял, жил как раньше, только выбирал себе знак, по которому должен был бросаться на вычислительную технику и вообще крушить все вокруг с пеной на губах. Это могло быть отставание любимых часов ровно на одну минуту, новость об очередном теракте, продажа новой игровой реальности или просто каприз. Увы — даже этот способ, который вроде бы почти ни от чего не зависел, это чистое проявление хаоса, жаждущее разрушения, все реже давал результат. Человек слишком предсказуем в своих чувствах — равнодушно ударить кувалдой коробку с процессорами, перерубить кабель, залить в воронку кислоту и тем раз и навсегда изменить свою жизнь могут очень немногие. У людей бьется сердце, бегают глаза, прыгает давление, на этом-то их и ловят. Даньку-Микрофона, друга Перунова детства, повязали именно в тот момент, когда он, отставив предложенную чашечку кофе, замахивался пожарным топором на лабораторную установку, которую до этого сам три месяца собирал. Потом обнаружилось, что весь план операции он целую неделю мысленно проговаривал перед началом рабочего дня — и машины прочли неуловимую для глаза мимику его лица. Пессимизм в таких условиях был чем-то непреходящим.
Лавр в компании своей подружки посмотрел несколько шикарных исторических фильмов с тотальной резней и пожарами на горизонте. Виртуалки молодой радикал старался избегать, соответствующих игр ему подсунуть возможности не было. Выручила классная выставка холодного оружия, на которой Лавр побывал с целью успокоить разгоряченные очередным дельцем нервы. Холодная ярость и молодецкая удаль, застывшие в очертаниях булатных клинков, могли запасть в душу кому угодно. Случившийся рядом энтузиаст-историк полчаса растолковывал Лавру, как честно и благородно было драться холодным оружием. Труднее «Дятлу» удалось сохранение настройки его психики — слишком уж она была неустойчивая, готовая вспыхнуть по малейшему поводу и поменять все свои установки на противоположные. Это было сравнимо с провозом нитроглицерина в общественном транспорте.
Фролу под лысый череп в изобилии была закачана черная желчь недоверия и боязнь ошибки — он сыграл для так удачно всплывшей идеи роль противовеса, заранее обреченного на поражение.
Единственное, чем могли утешать себя гуманисты, если бы знали обо всех обстоятельствах дела, так это тем, что «Дятел» работал еще по заданию людей. Этих облеченных властью седоволосых мужей заботило несколько проблем. Бессмертие — прекрасная вещь, но люди, готовые ради его обретения терпеть над собой власть других людей и делать вид, что не замечают власти машин, никогда не смирятся с прямым машинным управлением.
