... советский народ непобедим.
Аппаратное бюро в отделе архитектоники всегда оживало за полчаса до начала рабочего дня. Большой зал, в котором помещались все десять его сотрудников, был почти до отказа заполнен аппаратами, установками, приборами, экранами и тому подобным добром, совершенно непонятным постороннему человеку. В центре оставался пятачок незанятого пространства, на котором они и обсуждали последние новости.
— А как Фрагонара в Берлине взорвали!! — вспоминал молодой человек, недавно принятый в штат.
— Ничего интересного, обыкновенное дело. Бронированный «мерседес», бронированный «мерседес» — а монументы кто проверять будет? — возражала ему пожилая особа, на памяти которой покушались на стольких политических деятелей, что очередное могло поразить ее только своей оригинальностью.
Всех действительно очень занимало покушение на богатейшего чиновника от футбола: его недоброжелатели, не став нанимать роту головорезов, потратились только на ремонт одной танковой пушки, пять кумулятивных снарядов и покупку одного андроида. Стоял неподалеку от дома Фрагонара такой памятник, тяжелый советский танк времен Великой Отечественной, уже почти проржавевший. Его косметически отреставрировали. И когда автомобиль, защищенный от всех мыслимых и немыслимых террористических гадостей, въехал в зону прямого огня, андроид исправно выполнил роль танкового экипажа. Охране осталось только ловить убегающие колеса.
— Добр-рое утро! — приветствовал в своей обычной манере собравшихся начальник бюро, резко взмахнув рукой и пробежав к себе.
Павел Иванович Круглецов занимал самый длинный, узкий и высокий отросток свободного пространства. Между двумя большими вакуумными камерами, на сваренном из уголков помосте, за штабелем упаковок с просроченными материнками, которые никак не могли спихнуть подшефным заводикам, и помещалось его рабочее место. Обычный офисный стол нейтральной расцветки, напичканный электроникой, как гусь — яблоками. Груда экранов, экранчиков, микрофонов и слабенький нейрошунт. Набросок лица какой-то девушки, выполненный гелевой еще ручкой в жуткой спешке, запаянный в пластик и повешенный на видное место. Постороннему наблюдателю он ничего не говорил, но Павел Иванович иногда с легкой грустью вглядывался в одному ему понятное выражение этого лица. Фигурка восточного бога удачи и процветания, добродушного толстяка, собственноручно вырезанная хозяином рабочего места из корня груши и поставленная на выступ корпуса камеры. Фигурку пришлось приклеить, иначе во время работы насосов она норовила свалиться под помост.
Простым глазом своих сотрудников начальник бюро видеть не мог — они забирались в точно такие же норы, только поменьше и потемнее, все жаждали относительного психологического комфорта и уединенности. В поддержании уважения перед начальством приходилось полагаться на внезапные звонки и знание технологических тонкостей. Трудовую дисциплину поддерживала служба безопасности в лице массы проверяющих и анализирующих программ. Но сейчас Павел Иванович не был так уж рьяно настроен на рабочий лад, его мысли занимали другие комбинации.
Какой сотрудник не мечтает подкопаться под своего начальника? Только тот, кто боится сам сесть на его место. Если подчиненного пугает ответственность или объем работы, он всегда будет оставаться всего лишь подчиненным, способным максимум на мелкие гадости и прилежную работу. Круглецов не боялся ни того, ни другого, и еще ему страшно надоела квартира, в которой он жил. Способностей в себе он чувствовал целый вагон.
Только вот как сесть на место начальника отдела? Всевозможные доносы, кляузы и жалобы отпадали. Павел Иванович не слишком уважал такую манеру действий, кроме того, охрана всегда знала о сотрудниках института больше, чем они сами. Ну понес бы начальник гуманистическую крамолу во время задушевного разговора за стаканом водки, что было маловероятно, учитывая малопьющее состояние Круглецова. Но все это было бы аккуратно записано, и еще прежде чем Павел Иванович составил донос хотя бы в уме, прежде чем он успел бы выйти в сортир, прихватив с собой мобильный телефон и нашептать по нему разоблачающие фразы с поведением его начальника уже разбирались бы. То же самое относилось к возможным хищениям, припискам и отдыху на Багамах за казенный счет. При том контроле, что имелся в институте, сигналы от работников были каким-то ненужным, замшелым и неэффективным пережитком прошлого, только портящим психологический климат в коллективе. Любого доносчика первым клали под полиграф и детально выясняли, для чего он затеял интригу.
