Паоло, почти не расстававшийся с диском, помчался через океан, обратно в «Сиреневый бабуин». Еще неделя бешеной работы дала целиком законченный портрет, который уже можно было демонстрировать публике. Первым полноценным зрителем, как можно догадаться, был его дядюшка, в чей дом и приволок картину беспутный племянничек.
— Хм-м... А знаешь, впечатляет... Одобряю... — Дядюшка получил приятный сюрприз, так порадовавший его среди бесконечных медицинских процедур.
— Дядя Генри, вы не против, если я представлю автопортрет на том приеме, что вы устраиваете через пять дней? — Голос Паоло был одновременно заискивающим и преисполненным сознания собственного успеха.
— Пожалуй, это будет неплохо. — Дядюшке тоже захотелось похвастаться эдаким достижением своего родственника.
Все пошло своим чередом — через месяц раскрученный «Автопортрет молодого человека в костюме мушкетера» ушел за сумму, почти немыслимую для рядового художника. Мундир-кукловод был уничтожен еще раньше — почти сразу после окончания работы.
Гринтауэр не был таким уж глупым и самонадеянным прожигателем жизни. Большую часть полученных средств он бережно вложил в предприятия повышенной надежности. Еще умнее Паоло обошелся с полученными знаниями: рисовал почти каждый день, старался не выходить из формы, изображал поиски новых путей. На диске было еще довольно много набросков к его портретам в виде испанского инквизитора, нищего, пирата, лондонского денди, китайского императора и еще десятка персонажей. Они не были законченными произведениями, Паоло надо было самому угадать выражение их глаз, детали костюмов, расположение предметов на заднем плане. Это превратилось в его основное хобби, приносящее деньги. В мире живописи он становился модной фигурой.
По причине соблюдения конфиденциальности, сохранения тайны диска он тщательно охранял мастерскую, превратив «Сиреневого бабуина» в небольшой бункер. Влияние Гринтауэра в компании падало, снабдившие Паоло искусством живописца силы потребовали еще нескольких выступлений в защиту самых разнообразных сделок, но его слово значило в советах менеджеров уже слишком мало. Последовавшая вскоре смерть дядюшки и изгнание племянника со всех значимых постов почти ничего не изменили в жизни Гринтауэра — он окончательно стал художником. В конце концов он уничтожил исходный диск.
Слава его с годами утверждалась все больше, манера рисовать исключительно автопортреты в костюмах разных исторических эпох получила его имя, малоизвестный живописец прошлого, основавший этот стиль, был почти забыт.
И все шло прекрасно, богемная жизнь удалась. Вот только в архивах и запасниках одного зеленоградского института хранились совместные работы трех бедных, но талантливых студентов Академии художеств. Сами они давно потратили полученные деньги и с чистой совестью забыли этот эпизод своей биографии. А в файле, содержащем все эти сведения, было маленькое примечание: опубликовать все материалы через десять лет.
Люди, затеявшие эту изящную интригу, не хотели разбрасываться культурными ценностями страны.
...я велел придержать экспедицию Колумба, а в Южной Америке занялся коневодством, чтобы кавалерия Кортеса не сдержала бы конницы индейцев, однако смежники подвели, лошади вымерли еще в четвертичный период, боевые повозки тянуть оказалось некому, хотя колеса и поставили своевременно...
Курортный месяц был в самом разгаре: все добропорядочные обыватели, от самого мелкого, грязного и затурканного дворника, чудом сохранившегося в пыльных переулках большого города, и до лощеных высших чиновников, хотят отдыха, расслабления, выпадения из круговорота привычных забот. Контрапунктом всеобщей неги выступают люди, которые обеспечивают всю эту радость или ею пользуются: швейцары и вагоновожатые, поголовно все жители курортов и воры, обчищающие пустые квартиры. Все могут быть довольны друг другом в этой тотальной гонке за удовольствиями, даже ограбленные ничего не знают, пока не вернутся к разоренным очагам.
Но всегда, в любом августе, есть люди, которые отказывают себе в удовольствии не для того, чтобы зарабатывать на удовольствиях других. Некоторым просто не повезло, и они должны стоять на вахтах, поддерживать жизнь заводов и ежедневные потребности городов. Это вторые замы, младшие помощники и начинающие стажеры. А другие, как мы, так заняты своими делами, что им почти нет дела до всеобщего отдохновения.
