Слишком много недосказанности. Во всем.
Она снова открыла рот: — Думаю, тебе стоит уйти.
А он все продолжал пялиться на нее.
— Малфой, — она повторила снова. — Сделай одолжение.
Да как она смеет. Как смеет быть настолько понимающей, чтобы просто взять и проигнорировать его словесную атаку. Или она просто устала. Слишком устала, чтобы связываться с ним сейчас. Или, что еще круче — она просто хочет, чтобы он исчез с ее поля зрения, потому, что она реально хотела забыть. Именно так, как Драко и сказал. Хотела в самом деле.
— И было ли это правдой?
Где-то, в глубине сознания, Драко задавался вопросом о том, как было возможно породить в себе такое количество различных сомнений и всего в какие-то минуты. И при этом все еще жить, чтобы гадать.
— Я и в правду думаю…
— Да сваливаю я, Грейнджер, — его голос был слишком тихим. Почти шепот.
Она кивнула. И он повернулся к двери.
— Да и, Малфой?
Драко покосился в ее сторону, все еще хмурясь, все еще колеблясь где-то между злостью, отчаянием и воспоминаниями.
— Мне не плевать.
Он обернулся к двери. Еще бы. Да и как может быть по-другому, если она только что потеряла девственность с ублюдком, который презирает таких как она до ебаного мозга костей. С тем, кто бы только ухмыльнулся при виде ее избитого тела не более, как месяц назад…
— Но я отдавала себе отчет в своих действиях.
Драко резко обернулся назад. Именно сейчас. Он внимательно смотрел на нее. Знать что… она была… она знала…
Тон ее голоса был неприятно спокойным.
— Ничего ты меня не лишил. По крайней мере, не прошлой ночью. Поэтому мне жаль, Малфой.
— Тебе жаль?
— Мне жаль, если это выглядит именно так в твоем понимании.
— Что? — а вот и замешательство вернулось.
— Если это именно то, что ты мечтал сделать. Подавись и наслаждайся этим.
— Грейнджер…
— Это все, — она отвернулась. — Я просто хотела, чтобы ты знал, до того как…
— До чего? — О чем, мать твою, она говорит?
— До того, как ты закроешь дверь за собой.
Зачем? Зачем она все это сказала?
— Я не черта не понял, Грейнджер.
— Тебе лучше поспать.
— Не до того, как…
— Убирайся, Малфой. Я серьезно, — ее холодные глаза. Что-то в них не так. — Просто уйди.
— Ладно, прорычал он, сжимая зубы от разочарования. — Но ты глубоко ошибаешься, если думаешь, что я хотел, чтобы было именно так. — Он рывком открыл дверь. — Ты слышишь меня, Грейнджер?
Она отстраненно смотрела в окно.
— Я сказал, что ты не права!!!
Но Гермиона не ответила.
Тогда хер с этим. И хер с ней.
Драко захлопнул дверь за собой.
Проснувшись, Гарри минут пять тупо пялился в потолок, затем натянул на себя джемпер и направился к двери, ведущей из спальни мальчиков. Солнце только-только встало, и воздух за пределами полога кровати, полоснувший по голым ступням, был ощутимо холоднее. Гарри устал. Настолько устал, что даже не заметил — Рон проснулся задолго до него. Только на последнем шаге в общую гостиную, он заметил своего лучшего друга, стоящего у камина. Здесь было ощутимо теплее. Потрескивание в камине, успокаивающие отблески огня и тепло, нахлынувшего умиротворяющими волнами спокойствия на лицо Гарри, пока он устраивался напротив этого тёплого света.
Рон устроился в кресле рядом с ним.
— Ну, как повеселился прошлой ночью? — негромко поинтересовался Гарри, прежде чем снова повернуть голову к камину.
— Мне жаль, приятель. Правда, жаль! — он услышал, как Рон запнулся.
— Не стоит.
— Я просто не хотел, чтобы ты оставлял её одну на всю ночь, понимаешь?
— Это и не входило в мои планы.
— Я знаю, — ответил Рон. — И я знаю, что Гермиона намного важнее какого-то там бала. Просто Джинни — моя сестра, Гарри. Ты ведь понимаешь, каково это?
— Понимаю, Рон, — Гарри кивнул и, подумав, добавил: — Честно.
— И, наверное, не стоило так орать на тебя.
— Не волнуйся на этот счет, Рон.
— Я просто был немного не в себе. Расстроен тем фактом, что Гермиона так просто оставила нас.
— Слушай, Рон, я рад, что ты сказал мне всё это. Нет, серьёзно, — настаивал Гарри, бросив взгляд на друга. — И думаю, что под конец я был паинькой. Ну, когда мы вернулись.
Рон слегка усмехнулся: — Джинни сказала, что прекрасно провела время.
— Да, было здорово! — ответил Гарри, улыбаясь своей шутке.
И затем они оба повернулись к огню. Гарри слегка натянул рукава джемпера к низу.
Было странно — хотя и вполне ожидаемо — но Гарри чувствовал за собой вину. За то, что позволил Рону утащить себя обратно в зал, наслаждаться, так сказать, вечеринкой. Он должен был остаться, чтобы продолжить поиски Гермионы. Но вот тебе странность. Что-то было в том, как разговаривал с ним Малфой — первый раз на памяти Гарри — в его словах был явный намек на правду.
Это одновременно и раздражало, и успокаивало Гарри. Ведь если Гермиона, в самом деле, просто почувствовала недомогание, тогда это было нормальным. Это было естественным.
Но она должна была сказать ему. По меньшей мере, дать знать одному из них.
