А еще он испытывал необходимость. Он ощущал безнадежность. Как те девчонки на одну ночь, которые заступали ему дорогу на утро после того, как он сваливал из их гребанных кроватей — как будто это не служило достаточным намеком — с дурацкими вопросами: — Что-то не так? И, разве это ничего не значило, Драко? Драко, детка? Ты что, сожалеешь? Мы снова встретимся? Я думала, это — любовь.
Нет.
За исключением потрясающего отличия — он не был одержим идеей отправиться на тот свет.
А он продолжал игнорировать причину случившегося. Продолжал игнорировать настолько очевидную причину, которая спасла его. Или, по сути, не игнорировал… просто предпочел забыть о том… хм, что эта именно она спасла его.
Или очередная фигня в том же духе.
Мог ли он сказать, что это конец? Очередная, полная лажа?
Драко не должен обманываться. Не был он спасен. Не был он спасен отчего-то там. И все, что случилось прошлой ночью, все еще ни куда не делось. И было бессмысленно отрицать, что последствия, мать их, порхали в недалеком будущем, готовые разрезая воздух вонзиться в его горло.
Как будто он заслужил это. За всё, что натворил.
Мерлин, нет! Не сейчас. И никогда. Я просто никогда не хочу думать об этом. Чёрт, мне только это и нужно. Если бы ты, хоть один чертов раз услышал меня, валяясь в своем божественном ложе.
— Ладно, — Драко скривился. Возможно даже, что нижняя губа выпячивалась немного больше, чем верхняя. Острый приступ боли раскрыл ему свои объятия, когда он поспешно расправлял сутулившиеся плечи и вскинул подбородок. Вау. Держу пари, гордость решила ко мне вернуться.
Да и хрен с этим. Снова.
— В каком смысле — ладно?
— А что ты думаешь, я скажу? Высшие силы против того, чтобы я поступил по-своему, Грейнджер.
— И чтобы это значило?
— Это значит, что ты несешь полную ахинею. И это не самый большой сюрприз, учитывая то, что жалкие попытки донести до твоего понимания каждое мое слово равносильны попытке запихнуть голову в лошадиную задницу.
Гермиона недовольно поморщила носик. Как будто она не сидела здесь в окровавленном, разорванном платье, вероятно, все еще в тех же влажных трусиках, которое он отпихнул в сторону прошлой ночью.
Драко облизал губы.
— Ты собираешься сходить за моей палочкой, Малфой? — почти осторожно спросила она.
И это рассердило его. Потому что оказалось, что они и в правду не собираются говорить об этом. По крайней мере, не сейчас. Но он найдет другое время.
Он и Грейнджер всегда находят другое время.
— А у меня есть выбор?
Она внимательно его разглядывала: — Ну, очевидный ответ — «да», — и, сделав паузу, добавила: — Но я была бы признательна.
Он закатил глаза: — А как же, Грейнджер, — он развернулся и направился к двери. — В конечном счете, нас все равно несет, черт знает куда, со скоростью 100 миль в час.
— Спасибо.
— На фига мне твои благодарности?!
— О, ну…
На этих словах Драко закрыл дверь. Не то, чтобы он не слышал — «ради Бога» — за стеной, просто ему хотелось, чтобы она думала иначе. Или не смог на это начихать. Или все вместе.
Мерлин. Он испытывал чувство к девчонке. Большое, херовое, жалкое чувство к тупой грязнокровке. И был так подчинен ему. Был так-разрывая-душу подчинен ему. И чем бы оно ни было, он это чувствовал, или чувствует, или будет чувствовать, Мерлин знает, еще как долго.
А вот у нее все было наоборот. Абсолютно подобранная и цельная, по сравнению с его гниющими кишками, валяющиеся на полу у её ног. И он ненавидел это. Он, бл*, ненавидел это так сильно.
Словно все сосредотачивалось на этом: на неравенстве, невысказанных словах, жалкой ненависти и похоти, и жестоком трахе, который перекрывал все остальное. Какая ирония. И мог ли он назвать это иронией? Именно то, что послужило причиной его срыва, и стало именно тем, что все и перекрыло. Обескураживая его.
А серьезно? Вся жизнь Драко была херово ироничной. Всего лишь жалкая ирония с кислым выражением лица, устроившаяся рядышком и смеющаяся ему в лицо. Ага, ироничная. Он только что нашел новое словечко для восхищения безнадежностью, жалостью и аморальностью. Не забыть бы, добавить его в свой список.
Едва ли кто-нибудь присутствовал на обеде. Едва ли кто-нибудь, вообще, проснулся, не смотря на то, что уже полдень. Рон страстно желал быть в числе тех счастливчиков: ещё бы — валяются себе в койке и досматривают сны всю вторую половину дня. По крайней мере, это бы гарантировало Рону еще несколько бесценных часов до неизбежного столкновения с суровой реальностью.
Они так и не сдвинулись с места. Лишь вышли за своими палочками, и почти сразу же вернулись в гостиную, к камину (предварительно согнав с насиженного места первокурсников). За всё время обменявшись не более пятью фразами.
Рон оглянулся на Гарри. Тот пережевывал кусочек шоколадки.
— Может сейчас?
— Нет.
Рон закатил глаза. По каким-то причинам, Гарри казалось, что сейчас не время идти к Гермионе. По крайней мере, сейчас.
— Почему нет?
— Я обдумываю, — Гарри пожал плечами.
— Но ты же не думаешь о…
— А ты нет?
