Дальше на бетонной полосе сидела маленькая шестиместная «сессна», ожидавшая их, чтобы доставить на остров Банкс, в Аулавик.
Райан поднял глаза — в дверях стояла фигура.
Он почти спал, сгорбившись над компьютером, держа руки в позиции пальцы на клавишах, подбородок тяжелел, шея не выдерживала, локти слабели, голова медленно клонилась к столу.
Погрузился в особенно дремотное состояние. После пива, нескольких затяжек из кальяна, после долгой дороги, пересечения часовых поясов — от тихоокеанского до горного, до центрального, до восточного, — после возни с пьяным, возможно, обкурившимся отцом, который шатался вокруг с револьвером; после того, как уложил его в постель, тихонько вытащил из вялых пальцев оружие, отложил подальше и сел за компьютер с закрывавшимися глазами.
Послушно заказал им обоим билеты на рейс в Эквадор до Кито на имя Макса Уимберли и Дарена Лофтуса, подтверждение еще высвечивалось на мониторе, рамка плавала на поверхности, как листок в озере, и Райан думал — надо лечь. Даже не верится, что так можно устать. Он шевельнул во рту сухим липким языком и разомкнул слипавшиеся веки.
У него раньше бывали такие сны.
Мужчина стоял, вырисовывался силуэтом сквозь железную сетку на двери. Он стоял под лампочкой на крытом крыльце, где кружили мошки, пьяно натыкаясь на крышу, и вокруг мужской головы возникал эффект вращающегося перфорированного фонаря. Райан снова закрыл глаза.
Давно уже случаются легкие галлюцинации, воображаемые знакомые, мимолетные вспышки — известно, это просто результат напряжения и усталости, стресса и постоянного чувства вины, лишнего пива и травки, слишком долгого пребывания наедине с Джеем, слишком долгого сидения перед монитором, который иногда пульсирует, как стробоскоп, со скоростью в миллисекунды, вроде старой подсознательной рекламы, о которой он читал.
Вспоминается один случай в Северо-Западном университете. Они с Уолкоттом все выходные гуляли в компании, и Райан сидел у окна в своей комнате на четвертом этаже общежития, куря косячок. Руку высунул наружу, чтобы дым не шел в комнату, стараясь выпускать кольца в туманную весеннюю ночь, глядя вниз на пустой тротуар с фонарями, похожими на старомодные газовые, нигде не было ни одного человека, ни одной машины, и вдруг кто-то взял его за запястье.
Он отчетливо почувствовал. Знал, что это невозможно. Рука торчит на высоте четвертого этажа, тем не менее кто-то на миг ее стиснул. Будто он опустил руку не из окна четвертого этажа, а с лодки, бороздя пальцами поверхность озера, а из воды высунулась рука утопающего и вцепилась в запястье.
Он вскрикнул, косячок выпал из пальцев — видно было, как оранжевый огонек кувыркается в темном пространстве, — и быстро отпрянул. «Черт побери!» — сказал он, и Уолкотт сонно взглянул на него из-за своего ноутбука.
«Что?» — спросил он, а Райан просто сидел, схватившись за запястье, как бы обожженное. Что ответить? Призрачная рука только что достала до четвертого этажа и схватила меня. Кто-то хотел из окна меня выдернуть.
«Какая-то муха укусила, — спокойно сказал он наконец. — Даже косячок уронил».
Все это живо вспомнилось — скорее бросок назад во времени, чем воспоминание, — и он тряхнул головой типичным жестом фантазера, грезящего наяву, будто это поможет поставить мозги на место.
Крепко зажмурился, надеясь прочистить глаза, но, когда их открыл, фигура в дверном проеме фактически стала еще отчетливее.
Мужчина приближался. Уже вошел в комнату, шагнул к Райану — высокий, в поблескивающей черной одежде.
— Джей дома? — сказал он, и Райан дернулся, полностью очнувшись. — Я друг Джея, — сказал мужчина. Настоящий. Не сон.
Он держал какой-то черный пластмассовый предмет, похожий на первый взгляд на электробритву. Приспособление для подключения к компьютеру? Коммуникационное устройство вроде сотового телефона с двумя торчащими на конце металлическими язычками?
Вошедший быстро шагнул вперед, протягивая предмет, как бы предлагая его Райану, и Райан действительно протянул руку, прежде чем пластмассовая коробочка прижалась к его шее.
Тазер,[48] понял Райан.
Электрический разряд пронзил тело. Мышцы забились в болезненных спазмах, задергались руки и ноги, язык во рту отвердел, превратился в толстый кусок мяса, в горле булькнуло, из губ брызнула слюна.
Потом он потерял сознание.
Это не галлюцинация. Ничего, кроме пустоты с плотными нечеткими черными пятнами, которые начинали разбухать над линией зрения. Как плесень, расползающаяся в чашке Петри. Как тлеющая кинопленка.
Потом голоса.
Голос Джея — отца — нервный, робкий.
Затем спокойный ответ. Голос с записи для релаксации?
Ух, сказал Джей, несколько визгливо. Не знаю, не знаю
Я…
…не знаю
Честно
Честно, Богом клянусь, я не
