Дело не просто в том, что все, что ей о нем известно, — выдумка, заимствование или преувеличение; не просто в том, что он врал. Больше того, при попытке спокойно, логично осмыслить возникшую ситуацию возникает странное представление.
Его больше не существует.
Поэтому вспоминаются дни после смерти родителей: корзина, еще наполненная их одеждой для стирки; холодильник, набитый продуктами, из которых мать планировала приготовить обед в выходные; сотовый телефон отца с многочисленными звонками от клиентов, желавших узнать, почему он пропустил назначенный визит. Сначала после них остались какие-то пустоты — клиенты надеялись на отца; пациенты ждали, когда мать подойдет к ним в больнице; друзьям, коллегам, знакомым какое — то время их будет недоставать, но это мелкие прорехи в ткани бытия, легко поправимые, и ее особенно поразило, как быстро они затянулись. Уже через пару недель было видно, что родителей скоро забудут, их присутствие сменилось отсутствием, а потом… что? Как назвать отсутствие, которое не стало отсутствием, как назвать заполненную пустоту?
«Ох, — думала она о родителях, — они никогда не вернутся». Сама мысль сверхъестественная, из области научной фантастики. Как поверить, что такое возможно?
Она думала об этом, лежа с ним рядом в постели после того, как он открыл ей правду, поглаживая пальцами его руку, которая не была рукой Джорджа Орсона. «Я никогда больше не поговорю с Джорджем Орсоном», — подумала она и отдернула пальцы.
Он лежал рядом — то же физическое тело, с которым она уже так долго вместе, и теперь не может не чувствовать одиночество.
«Ох, Джордж. Я по тебе скучаю».
Снова об этом думает, сидя рядом с Дэвидом Фремденом в самолете, пытаясь собраться с мыслями.
Она скучает по Джорджу Орсону. Никогда с ним больше не поговорит.
Никогда не бывала прежде в самолете, ощущала чудовищное немыслимое расстояние между собой и землей. Чувствовала, как клубится под ногами воздух, содрогается пустое пространство, старалась не смотреть в иллюминатор.
Ничего, если выглянуть и увидеть плотные, взбитые, как меренга, контуры облаков — хуже, когда просвечивает земля. Топография. Геометрическое распределение человеческих жилищ, крошечные карандашные штрихи полей и дорог, квадратные россыпи городов — трудно не думать, что будет при падении, долго ли будешь лететь до земли.
В любом случае она никогда не заговорила бы об этом с Джорджем Орсоном. Не пожелала бы выглядеть в глазах Джорджа Орсона невежественной деревенщиной, одолеваемой глупым страхом перед воздушными путешествиями, вцепившейся ногтями в мягкие ручки кресла, как в якорь.
Тем временем Дэвид Фремден полон самообладания. Смотрит на миниатюрный телеэкран, вмонтированный в подголовник переднего кресла, задержался на программе о пирамидах по историческому каналу, быстро переключился на новости и погоду, ностальгически улыбнулся над серией старой комедии положений 1980-х годов. Не смотрел на нее, но держал руку на локте.
— Ведь ты еще любишь меня, правда? — спросил он, и вопрос запульсировал, будто она его принимала через кончики его пальцев.
Впрочем, надо помнить и о другом. Теперь события развиваются быстро. Мир продолжает вертеться, необходимо принять кое-какие решения, даже не располагая надежной информацией. В банке в Кот-д’Ивуаре в Африке предположительно лежат четыре миллиона триста тысяч долларов. В данный момент у них при себе как минимум сто с лишним тысяч.
В ручном багаже, заброшенном в сетку прямо над головой, — пока все хорошо, но это тоже источник беспокойства.
Последний вечер в мотеле «Маяк» они провели бок о бок в библиотеке, каждый с катушкой целлофановой ленты, каждый с пачкой стодолларовых бумажек.
Перед Дэвидом большой старый атлас 25×20, перед Люси словарь и роман Диккенса, и они сидели, приклеивая банкноты к страницам.
«Ты уверен, что получится?» — спросила Люси, переворачивая страницы «Холодного дома», фрагменты текста бросались в глаза, пока она вкладывала и закрепляла бумажку.
«Не проблема, — сказал Дэвид Фремден. Сам он работал быстрее ее, приклеив в ряд три сотенные в центре Ирландии, проводя по краю липкой ленты большим пальцем. — Я уже так делал».
«Хорошо», — сказала она.
«Разве через рентген не пропускают? — спросила Люси. — Разве не видно, что под обложкой?»
