Она была права, я знал это. Наша миссия была важнее. И я действовал по личным интересам. Сострадание не помогло бы нам.
«Этого больше не произойдет», — ответил я.
«Я знаю, что ты добрый, Чжоу. Я всегда это знала», — прислала она. И добавила два розовых сердечка.
Я отцепил Вокс и бросил на кровать, а потом лазал остаток ночи по стенам. После почти трех часов лазания по стенам и потолку мое тело не выдержало, и я повис вверх ногами на горизонтальной балке. Я выключил свет голосом и смотрел в окна от пола до потолка на мерцающие огни Тайпея внизу. Здание 101 окружал красный неоновый свет, отражая мое настроение. Торопливый. Нетерпеливый. Злой.
Попытка спасти больного мэй была большим риском. Но я не жалел об этом. При виде него я ощутил беспомощность, которая была, когда моя мама была больна. Я не мог ничего сделать. Так было всю жизнь. Я должен был хоть попытаться в этот раз.
Я повис на руках, когда закружилась голова, закрыл глаза, прогоняя из головы вид моего города в неоновом свете, пока мне не стало лучше. Я спустился со стены, робот бесшумно подавал мне веревку, пока я быстро летел вниз, наслаждаясь этим. Я принял душ в забавной ванной комнате, где светились только стеклянные итальянские плитки бирюзового и голубого цвета, а потом рухнул на большую кровать, все еще мокрый и голый.
Я спал, мне ничего не снилось, пока дверной звонок не разбудил меня.
— Мистер… — Сяо Хуань кашлянул. — Доброе утро, Джейсон. Мисс Цзинь пришла к вам.
Я застонал и закрыл лицо большой подушкой. Который час? Я посмотрел одним глазом на часы на стене над кухонной стойкой. 9:53.
— Скажите мисс Цзинь…
— Эм, она уже поднимается, — сказал он.
— Ха! — прохрипел я. — Спасибо, Сяо Хуань!
Я неуклюже скатился с кровати, а потом встал у окна, глядя на город. Утро было плохим, коричневый смог навис над Тайпеем. В эти дни загрязнения ощущались особенно сильно в горле и носу, жгли и чесались, и казалось, что на глазах пелена из пыли. Я протер глаза, словно для раздражения хватало одного воспоминания, а потом провел рукой по волосам.
Снова раздался дверной звонок.
— Джейсон? Это я.
— Дайю, — сказал я натянутым голосом. — Минутку. Прошу, — я не привык к вежливости после долгой жизни на улицах. Было не до вежливых слов, когда ты голодал, или когда тебя избивали или обворовывали.
Я прошел в гардеробную, стены были из розового дерева, даже экстравагантнее, чем в ванной, одежды здесь было больше, чем у многих мэй за многие жизни, я вытащил черную футболку с длинными рукавами и джинсы, не думая. Виктор разозлился бы, узнав, что я ношу одну и ту же одежду, учитывая, сколько он потратил. Я надеялся, что он не узнает. Я пробежал в ванную, почистил зубы и умылся, а потом приказал открыть входную дверь.
Я услышал шаги Дайю, она прошла в квартиру.
— Я тебя разбудила, — сказала она.
Я вышел из гардеробной и улыбнулся ей, провел рукой по волосам, так их приглаживая. Дайю рассмеялась. При виде нее мое тело всегда гудело — внутренний ответ, смесь тревоги и желания. Она была в сиреневом костюме, держала шлем под одной рукой. Ее черные волосы были стянуты в хвост. Я изучал выражение ее лица и стойку, пытаясь понять, помнит ли она что-нибудь. Но тогда она не пришла бы, да?
— Доброе утро, — сказал я. — Я долго спал. Моккачино?
— С удовольствием, — она устроилась за столом и положила на него шлем с легкостью, выглядя уверенно, как всегда.
Мои плечи расслабились, и я ощутил, что напряжение в груди уходит. Стирание памяти работало.
— Может, хочешь что-нибудь поесть?
— Я уже поела, — ответила она. — Но ты можешь сводить меня на ужин после тура.
Я ухмыльнулся.
— Ты меня приглашаешь?
— Ты поймешь, когда я тебя приглашу, — ответила она.
Я рассмеялся и стукнул кулаком по сердцу, словно был ранен.
— Хорошо. Ужин, но только из-за необходимости.
Она вскинула бровь, а я ушел на кухню, на этот взгляд было легко попасться. Я заказал два моккачино и зажарил три кусочка хлеба-таро, проглотив в процессе банан. Даже после шести месяцев я не привык есть, что захочу, когда захочу. Тело еще помнило, что такое постоянный голод.
— Разве у тебя сегодня нет занятий? — я поставил ее моккачино на стол, она помахала.
— Это выпускной год. И у меня практика у отца. Школа подстраивается под мое расписание, — она сделала глоток кофе и слизнула сливки с губы.
Я старался не смотреть.
— И я учусь там лучше всех, — сказала она.
Я сел напротив нее и ел, пока она скользила взглядом по квартире.
— Никаких фотографий друзей или семьи? — она сделала паузу и посмотрела мне в глаза. — Зачем же так, Ро?
Кровь прилила к моей голове, пульс участился. Этот вопрос она задала мне во время похищения. Я обхватил свою кружку и пару раз глубоко вдохнул, пытаясь ароматом кофе замедлить быстрое биение сердца.
— Не было времени. И я не сентиментален, — выдавил я.
— Не сентиментален? — она улыбнулась. — С татуировкой любимого цветка мамы над сердцем?
Я чуть не подавился напитком, вытер рот салфеткой.
— Ну, да. Этого ведь хватит? — я улыбнулся ей. — Никто не знает о той татуировке, кроме тебя, — я не думал, что Арун о ней помнит, он был пьян.
