Свет из ванной за его спиной оставлял тропинку в темноте, прерываясь у изножья кровати… будто освещение было слишком вежливым, чтобы являть взору состояние Джима. Эдриан миновал дверные косяки, и глазам потребовалось мгновение, чтобы привыкнуть к темноте…
— Я убью эту суку… — поклялся он, зашипев.
Джим лежал на боку, свернувшись в клубок, словно пытался сохранить тепло тела, его сотрясала неритмичная дрожь. Его огромное, израненное тело укрыли одеялом — без сомнений, дело архангельских рук, и Пес свернулся около лица Джима, не двигаясь с места.
Когда Эдриан приблизился, Пес махнул хвостом, но не поднял головы, оставаясь лежать нос к носу с Джимом.
Казалось, ангел дышал, его грудь поднималась и опускалась, тихое дыхание вырывалось через потрескавшиеся губы. Его волосы спутались, а кожа была покрыта кровью, черты лица не принадлежали Джиму — благодаря припухлостям как у человечка Мишлен[113].
Эдриан медленно сел на кровать.
— Джим?
Не дождавшись ответа, он позвал еще пару раз. В конце концов, одно веко Джима приоткрылось.
— Хэй, — прошептал Эдриан.
Он прохрипел, а потом глаз закрылся, и тело под одеялом охватили судороги.
Если он прошел через то же, что когда-то испытал на себе Эдриан… и, судя по тому, как выглядел парень, попадание стопроцентное… то на самом деле Джим хотел принять ванну с последующим душем. Но для водных процедур еще рано. Сперва заживление ран… было слишком много порезов и ушибов, чтобы переносить его… в этом крылась подоплека двойственной сущности ангела: быть реальным и нереальным одновременно означает, что, по крайней мере, половина тебя может оказаться в полной заднице, и дерьмо не отскочит, как от стенки.
Эдриан встал и подошел к отопителю под окнами. Повернув ручку на отметку «сауна», он скинул косуху и закрыл дверь в свой номер, запирая их с Джимом в одной комнате. Потом он забрался на кровать, растянувшись сверху тонкого одеяла, и прижался грудью к спине ангела, согревая его.
Лежа на кровати и слушая шум отопителя, он чувствовал, как грудь и конечности Джима сотрясают конвульсии. Отчасти они были вызваны заживляющими процессами тела, что некоторым образом приносило больше боли, чем сами ранения. Отчасти — глубоким шоком.
Ну и от воспоминаний, без сомнения.
Он хотел обернуть руку вокруг парня, но Джиму будут слишком неприятны чужие прикосновения: когда Эдриан был в таком состоянии, он провалялся голым, даже не накрыв простыней разодранную кожу.
Спустя какое-то время, испускаемое отопителем тепло добралось до них, огибая их тела, накрывая волной. Джим, очевидно, почувствовал поток, потому что сделал долгий вдох и прерывисто выдохнул.
Лежа рядом с ангелом, Эдриану следовало предугадать, что этим все закончится. И он подозревал об этом, до известной степени. Он знал, что Девина хотела парня… тогда, на их первом задании, в первую ночь в клубе Колдвелла. И он преподнес ей Джима.
С биркой «целиком и полностью».
Трудно не чувствовать вину за это.
Оооооочень трудно.
— Я с тобой, Джим, — сказал он хрипло. — Я здесь, с тобой, дружище.
Находясь в винном погребе, Гри листала досье, одно за другим, и ждала… ждала…
Наконец-то.
— Почему ты не рассказал мне? — спросила она, не оборачиваясь назад.
Дэниел не спешил с ответом, но и не стал исчезать: когда он был поблизости, Гри могла чувствовать едва заметные колыхания воздуха, и пока ветерок касался ее затылка, она знала, что брат рядом.
Я думал, что ты возненавидишь его. И тогда бы вы остались совсем одни.
— Так ты знал, что произошло?
Дэниел обошел стол, одной рукой уперся в бедро, другая зарылась в светлые волосы, формируя нимб из локонов. Я был под кайфом, когда все произошло… поэтому решил, что вломившийся отец с тремя мужчинами в черном — это так забавно. Подумал, что это его способ оказать влияние… эдакий хардкор из комиксов. Но когда они воткнули иглу в мою вену, отец начал кричать, и лишь тогда я осознал, что… это совсем не весело.
Дэниел встретился с ней взглядом. Я никогда не видел его таким. Со мной он всегда был отчужденным и бесчувственным. Но это… была реакция, которую я искал всю свою жизнь, внутренняя любовь, к которой я стремился. Понимаешь, я был похож на маму, не на вас с отцом. Я хотел большего, чем холодного порицания, и я получил желаемое, но было слишком поздно… Он пожал плечами. Оглядываясь назад, я понимаю, что был слишком требовательным, а он не знал, что делать с сыном, который не был рожден для службы. Мы — словно масло и вода. Я должен был отнестись к этому иначе, но не отнесся.
— И он тоже.
Никто в этом не виноват. Это просто… было.
Гри откинулась на спинку стула, думая о том, как разделилась их семья: она с отцом на одной стороне, Дэниел с матерью — на другой.
Он не виноват, сказал ее брат с такой твердостью в голосе, которой она никогда не слышала с его стороны. То, как я умер… он кричал, Гри… и, умирая, я слышал, как он повторял снова и снова «Дэнни, малыш… мой малыш Дэнни…»
Когда голос Дэниела сорвался, она была вынуждена встать и подойти к нему. Прежде, чем она осознала свои действия, Гри обхватила руками…
Себя.
