На Омельчине темные брюки и светлая рубашку, его хоть сейчас бери тащи в студию в роли модели. Перевожу взгляд на свои джинсы с завышенной талией и кроссовки, а еще на мне любимая ярко-голубая курточка. Не спортивный костюм, конечно, но все равно. Да, я действительно выгляжу как его маленькая сестренка.
– Меня не пустят в пафосный ресторан.
– Хорошо, что я забронировал столик в не пафосном.
– Разве ты такие знаешь? – ворчу я.
А Ник смеется. Так заразительно, что улыбаюсь в ответ. Внутренняя пружина вроде отпускает.
– Как прошел день? – спрашивает он, и я снова напрягаюсь.
– Ничего так, – пожимаю плечами.
– Никто не донимал?
Он спрашивает будто между делом, но у меня в голове вдруг щелкает, и все становится на свои места. Ну конечно! Омельчин хотел проследить, что после субботы со мной все будет в порядке.
– Ты здесь из-за Влада? – озвучиваю свою догадку.
– Я здесь из-за тебя, – поправляет он.
Наши взгляды на короткий миг встречаются, и я понимаю, что тоже не хочу возвращаться к субботе. По крайне мере не к той части, где меня пытались изнасиловать. О той, где Ник ласкал меня, вспоминать тоже не стоит. Сейчас я даже слегка краснею от этих воспоминаний и предпочитаю молчать до нашего пункта назначения. Тем более что до него не так далеко.
Это атмосферный скандинавский ресторан, больше напоминающий европейский паб в стиле минимализма: с деревянными столами, широкой барной стойкой и оленями из веточек на стенах. Бегло рассматривая посетителей, я облегченно выдыхаю, потому что публика здесь одета, кому как хочется. Большинство и вовсе выглядят так, будто забежали сюда после работы в офисе. Хотя почему будто? Наверняка, так и есть.
Мой вздох не проходит мимо Ника, и он усмехается.
Нас провожают к столику возле окна в углу, и Омельчин отодвигает для меня стул, помогая занять свое место. А потом светловолосый викингоподобный официант приносит меню, и я понимаю, что паб не самый обычный и не самый дешевый. Хотя слова «Москва» и «дешевый» вообще плохо сочетаются! Так что сегодня я могу себе позволить один сморребродик с чаем. Хотя можно просто суп.
Вообще, блюда в меню имеют забавные названия, которые заставляют прикусывать нижнюю губу, чтобы не рассмеяться. Больше меню меня интересует разве что сам ресторан, его атмосфера, детали. Такие как декоративный мох и веточки на подоконниках, шишки в качестве украшений, донельзя уютные свечи на столиках, опять же картина-олень. А еще люди, то, как плечистые официанты шустро разносят заказы или уточняют у посетителей, чего они хотят. И сами посетители: утомленные долгим понедельником, но при этом счастливые, что рабочий день позади, или от того, что получилось встретиться с друзьями и близкими. Здесь есть и парочки.
Не выдерживаю и достаю из сумки камеру. Пару кадров зала, приборы, очаровательный мох, светильники. Кажется, я как обычно немного увлекаюсь, потому что наталкиваюсь на пристальный взгляд Омельчина.
– Извини, – говорю смущенно. – Тут красиво, а когда я начинаю снимать, остановить меня сложно.
Обычно большинство моих знакомых это раздражало, например, мама начинала злиться, но он только пожимает плечами:
– Все в порядке. Главное не забывай, для чего мы здесь на самом деле.
Как и собиралась, я заказываю суп. Ник заказывает оленину с запеченной тыквой.
– Могу я предложить вам вино? – интересуется официант, и я поспешно говорю:
– Нет!
Возможно, это было слишком громко. Судя по взглядам Омельчина и викинга это было громче, чем нужно. Но мне хватило виски за сумму с множеством нулей. И вообще, так и спиться можно!
– Просто воду, – просит Ник, но когда официант убегает, наклоняется ко мне и тихо спрашивает: – Боишься, что напьешься и будешь ко мне приставать?
– Я не собиралась ни к кому приставать!
– Я не позволю тебе приставать к кому-либо.
– То есть можно только к тебе?
– Ко мне можно.
Моя нижняя челюсть уже где-то в районе стола, потому что или я вчера родилась или Омельчин со мной флиртует. И при этом еще так улыбается, что я даже почти забыла, какой сегодня дерьмовый день. Но только я собираюсь поинтересоваться, что за фигня, возле столика снова оказывается официант с комплиментом от ресторана – хлебом с морской солью и домашним маслом.
Голодной мне комплимент очень даже нравится, и я съедаю два больших куска с тоненьким слоем масла, прежде чем вспомнить, что в общем-то решила все снимать.
– Почему именно фотография?
Вопрос Ника застает меня врасплох. Потому что для меня фотография – это как дышать. Настолько естественно, что искать причину очень странно. Я скорее не представляю себя без нее.
– Я люблю подглядывать.
– Это я понял еще в то утро, когда застал тебя в своей ванной.
– Очень хочется бросить в тебя хлебушком, но хлебушек жалко, – сдвигаю брови.
– И правильно, лучше кушай. Но меня интересует, когда ты поняла, что любишь «подглядывать»?
