Но Хадсон наблюдает за мной, он ждет моего ответа. И надо иметь в виду, что он и Джексон бессмертны – и сама я тоже весьма близка к тому, чтобы жить вечно. А значит, эта ситуация не рассосется, пока я ею не займусь.
Поэтому, вместо того чтобы сбежать или спрятаться в отчаянной попытке уберечься, я гляжу на Хадсона и говорю ему ту единственную правду, которую знаю:
– Ты прав. Честность не может уберечь нас от страданий. – Произнося эти слова, я вспоминаю свой разговор с Джексоном неделю назад. Это был самый открытый, самый честный, самый
Я вижу, что мои слова поражают Хадсона подобно удару. И тут мне становится ясно, что я должна открыть ему всю правду, какой бы уязвимой, незащищенной и
А потому я делаю глубокий вдох, медленно считаю про себя до пяти и выпаливаю:
– Мы с Джексоном расстались.
У Хадсона округляются глаза, бледнеет лицо.
– Вы расстались? – повторяет он, будто не может поверить в то, что слышит.
Я вглядываюсь в его лицо, пытаясь понять, что он сейчас думает, что чувствует, но единственная эмоция, которую я успеваю различить, это изумление, затем его лицо делается непроницаемым.
Что, в общем-то, не должно меня удивлять. Я всегда считала, что Джексон хорошо умеет скрывать свои чувства – если не считать вызванных им землетрясений, – но Хадсон в этом плане не уступает самым искусным игрокам в покер.
Однако несмотря на то, что я это уже знаю, я не могу не испытывать волнения, когда он поднимает на меня подчеркнуто спокойный взгляд. Наверное, поэтому я и начинаю запинаться, когда пытаюсь объясниться.
– Мы решили взять паузу, чтобы… в общем, он поднял эту тему, так что, пожалуй, можно сказать, что это решил он… но мы поговорили и подумали, что пауза могла бы…
Чем больше я жую сопли, тем более каменным становится лицо Хадсона, пока я не заставляю себя перестать мямлить и сделать вдох. Сделав это, я считаю от десяти до одного, и, когда наконец начинаю мыслить связно, делаю еще одну попытку.
– Он сказал, что неправильно… Все страдали… и все, ну все стало не… – Я замолкаю, не зная, что еще сказать.
– Стало не таким, как было прежде? – договаривает он. – Да, узы сопряжения, свалившиеся на одного из партнеров из ниоткуда, могут подействовать таким образом на влюбленную пару.
– Дело не только в узах сопряжения. Мы…
– Дело именно в них, – перебивает меня Хадсон. – Нет смысла делать вид, будто это не так, иначе мы все будем выглядеть как малые дети. Вы расстались из-за меня, и это именно то, чего я пытался избежать.
– Поэтому ты и не оставался со мной наедине – ни в кафетерии за обедом, ни где-то еще?
Он пожимает плечами.
– Однако это все-таки произошло.
– Мы с Джексоном расстались, потому что в последнее время все между нами кажется каким-то не таким, – возражаю я. – Без уз сопряжения все не так. Это не из-за тебя. Это из-за Коула и этого чертова заклинания Кровопускательницы. – Я стискиваю его руку. – Честное слово.
Какое-то время Хадсон смотрит на меня, но ничего не говорит. Вместо этого он чуть заметно качает головой и начинает собирать свои ручки и блокнот.
– Что ты делаешь? – спрашиваю я. – Неужели ты собираешься сейчас просто взять и уйти, так ничего и не сказав? Опять?
– Библиотека закрывается, – отвечает он, кивая кому-то за моей спиной. – Собери вещи, и я провожу тебя до твоей комнаты.
– Ты не обязан этого делать. – Я пячусь от него, полная смятения и обиды. Я думала, что честность поможет – ведь мы только что согласились с тем, что именно она нам и нужна, – однако теперь он ведет себя так, будто боится подхватить от меня какую-то заразную болезнь, если между нами состоится настоящий разговор.
– Я знаю, что не обязан, но я тебя провожу. – Он выходит из-за стола, впервые с тех пор, как мы начали говорить, и идет рядом, когда я направляюсь к своему столу.
– Я вполне могу сама дойти до своей комнаты, – снова пытаюсь я, уже более настойчиво.
– Грейс. – Он произносит мое имя устало, как будто все связанное со мной требует от него напряжения. Это выводит меня из себя еще до того, как он продолжает: – Мы избежим ссоры, если я признаю, что ты вполне способна успешно сделать все, за что бы ни взялась? Но я все равно намерен проводить тебя до твоей комнаты.
– Почему я должна позволять тебе проводить меня, если мне очевидно, что ты не желаешь иметь со мной никаких дел?
Он испускает нарочито тяжелый вздох, в котором звучит досада.
– Я хочу одного – спокойно закончить наш разговор, пока я буду провожать тебя до твоей комнаты. – Его четкий британский выговор превращает слова в маленькие острые стрелы, бьющие точно в цель. – Это для тебя достаточно очевидно или мне нужно выразиться более конкретно?
