Желание полностью

После заверений Мэгги, что постарается обязательно, Луанн потянулась к блюду и взяла с него две клубничины. В нескольких шагах от них Тринити беседовал с Марком. Поскольку Тринити наведывался в галерею даже реже, чем Мэгги, она услышала, как он задает Марку личные вопросы из тех, которые она выяснила для себя еще несколько месяцев назад.

– Не знал, что ты играл в хоккей, – говорил Тринити. – Я большой поклонник «Айлендерс», хоть Кубок Стэнли они не выигрывали уже целую вечность.

– Это отличный спорт. До поступления в Северо-Западный я играл каждый год.

– Разве у них нет своей команды?

– Я недостаточно хорошо играю для университетского уровня, – признался Марк. – Правда, моих родителей это не смущало: если не ошибаюсь, они не пропустили ни единого матча.

– Они приедут навестить тебя на Рождество?

– Нет, – ответил Марк. – Мой отец организует поездку на Святую землю на праздники для двадцати прихожан нашей церкви. Назарет, Вифлеем – все по полной программе.

– А тебе не хотелось съездить?

– Это их мечта, не моя. И потом, я должен быть здесь.

Мэгги увидела, как Тринити бросил взгляд в ее сторону и снова перевел на Марка. Придвинувшись ближе, Тринити что-то сказал собеседнику шепотом, и, хотя Мэгги не различила ни слова, она точно знала, что услышал Марк, потому что несколькими минутами раньше Тринити уже выразил беспокойство в разговоре с ней.

Постарайся присматривать за Мэгги, пока мы с Луанн в отъезде. Мы оба немного тревожимся за нее.

В ответ Марк просто кивнул.

Тринити оказался даже более прозорливым, чем наверняка предполагал, но, с другой стороны, и ему, и Луанн было известно, что на десятое декабря у Мэгги назначена очередная встреча с доктором Бродиган. И, как и следовало ожидать, на этой встрече доктор Бродиган призвала Мэгги сосредоточить внимание на качестве ее жизни.

Наступило восемнадцатое декабря. Больше недели прошло с того ужасного дня, а Мэгги до сих пор не оправилась от оцепенения. И никому не рассказала о том, каковы ее прогнозы. Ее родители всегда верили: если они будут молиться со всем усердием, Бог как-нибудь исцелит ее, и чтобы объявить им правду, от нее требовалось больше мужества, чем она могла собрать. То же самое, хоть и в другом ключе, относилось к ее сестре; одним словом, сил у нее не было. Марк пару раз присылал эсэмэски, проверяя, как она, но излагать подробности ее положения в коротком текстовом сообщении казалось Мэгги нелепым, а встречаться с кем-либо лично она была еще не готова. Если бы речь шла о Луанн или даже Тринити, она могла бы им позвонить, но какой в этом смысл? Луанн заслужила отдых в кругу родных, не омраченный тревогами за Мэгги, у Тринити тоже была своя жизнь. И потом, никто из них все равно ничего не смог бы поделать.

В итоге Мэгги, ошеломленная своей новой реальностью, большую часть последних восьми дней провела или у себя в квартире, или совершая короткие медлительные прогулки по ближайшим улицам. Иногда она просто смотрела в окно, рассеянно поглаживая маленькую подвеску на цепочке, с которой не расставалась, в других случаях ловила себя на том, что наблюдает за прохожими. Впервые очутившись в Нью-Йорке, она была зачарована бурлящей вокруг нее деятельностью, подолгу смотрела, как поспешно люди ныряют в подземку, или разглядывала в полночь офисные небоскребы, зная, что где-то там все еще сидят за столами сотрудники. Наблюдения за лихорадочными перемещениями пешеходов по тротуару под ее окном напомнили ей первые годы, проведенные в большом городе, и ту молодую здоровую женщину, которой она некогда была. Казалось, с тех пор прошла целая жизнь, вместе с тем годы пролетели, словно в мгновение ока, и она, не сумев объяснить себе это противоречие, стала предаваться размышлениям о себе больше, чем обычно. Время, думала она, всегда остается неуловимым.

Чуда она не ждала – в глубине души она всегда знала, что об исцелении не может быть и речи, – но разве плохо было бы узнать, что химиотерапия немного замедлила рак и подарила ей лишний год или два? Или что появилась еще какая-нибудь экспериментальная терапия? Неужели она слишком много просит – дать ей еще один, последний антракт, прежде чем начнется финальное действие?

Вот что отличало битву с раком. Ожидание. Слишком многое за последние несколько лет было связано с ожиданием. Ожиданием приема у врача, ожиданием терапии, ожиданием улучшения после терапии, ожиданием, чтобы выяснить, подействовало ли лечение, ожиданием, когда она оправится настолько, чтобы попробовать новую терапию. До того как стал известен ее диагноз, любое ожидание раздражало ее, однако теперь именно оно медленно, но верно стало реальностью, определяющей ее жизнь.

Даже сейчас, вдруг подумала она. Вот я здесь, в ожидании смерти.