Я нахмурилась и перечитала эти слова, пытаясь понять, что имела в виду Плат. Мне показалось, первую часть я поняла – вроде бы она говорила об одиночестве, хотя и неявно. И со второй частью тоже все было несложно: по моему мнению, она просто поясняла, что говорит конкретно об одиночестве, а не о том, что пребывание в тишине вызывает гнетущие чувства. Но с четвертым предложением возникла загвоздка. Я догадывалась, что в нем сказано об апатии Плат, возможно, вызванной ее одиночеством.
Так почему же она не написала просто:
Я задумалась, почему некоторые люди так все усложняют. И уж если начистоту, что такого глубокого в этой мысли? Разве не всем и каждому известно, каким паршивым бывает одиночество? Даже я могла это объяснить, а я всего лишь подросток. Черт, да ведь так я и живу с тех пор, как меня сослали в Окракоук, словно высадили на безлюдном берегу.
С другой стороны, я могла неправильно понять весь отрывок в целом. В английской литературе я не сильна. Вопрос в другом: почему эти строки подчеркнула моя тетя. Они явно что-то значили для нее, но что? Неужели тете одиноко? Но одинокой она не выглядит и много времени проводит с Гвен, хотя, с другой стороны, что я знаю о ней? Мы ведь даже не говорили с ней по душам ни разу с тех пор, как я приехала сюда.
Я все еще размышляла об этом, когда услышала шум двигателя и хруст гравия под шинами. Потом хлопнула дверца машины. Поднявшись со своего места, я открыла раздвижную дверь, замерла и прислушалась. И услышала, что в дверь стучат. Я понятия не имела, кто бы это мог быть. За все мое пребывание здесь в тетину дверь стучались впервые. Может, мне и следовало забеспокоиться, но Окракоук явно не был рассадником преступности, к тому же я сомневалась, что преступник станет предварительно стучаться в дверь. Недолго думая, я поспешила к входной двери, распахнула ее, увидела стоящего передо мной Брайса и вдруг растерялась. Да, я помнила, что согласилась, чтобы он побыл моим репетитором, но почему-то мне казалось, что мы начнем лишь через несколько дней.
– Привет, Мэгги, – заговорил он. – Твоя тетя сказала, чтобы я заехал к вам и мы начали заниматься.
– А?..
– Насчет репетиторства, – пояснил он.
– А-а…
– Она говорила, что тебе может понадобиться помощь в подготовке к проверочным работам. И чтобы доделать задания, с которыми ты опаздываешь.
Я еще не успела принять душ, причесаться, накраситься. В пижаме, тапочках и куртке я, наверное, выглядела как бездомная.
– Я только что встала, – наконец выпалила я.
Он склонил голову набок.
– Ты спишь в куртке?
– Ночь была холодная, – он продолжал внимательно смотреть на меня, и я добавила: – А я легко простужаюсь.
– А-а, – отозвался он. – Моя мама тоже. Так ты… готова? Твоя тетя сказала, чтобы я приехал к девяти.
– К девяти?
– Я говорил с ней сегодня утром, после того как закончил тренировку. Она пообещала съездить домой и оставить тебе записку.
Так вот что за возню я слышала раньше в кухне. Незадача.
– М-м… – протянула я, чтобы выиграть время. Впустить его в дом, пока я в таком виде, как сейчас, я никак не могла. – А мне казалось, в записке сказано «в десять».
– Хочешь, в десять вернусь?
– Так было бы лучше, – согласилась я, стараясь не дышать на него. А он выглядел… ну, почти как при нашей первой встрече. Волосы слегка растрепаны ветром, ямочки на щеках. И был в джинсах и все в той же классной оливковой куртке.
– Без проблем, – кивнул он. – Можешь пока дать мне материалы, которые отложила тетя Линда? Она говорила, это поможет мне немного сориентироваться.
– Какие материалы?
– Она сказала, что оставила их на кухонном столе.
Ах, да, вдруг вспомнила я. Та предусмотрительно приготовленная стопка на кухонном столе, чтобы с самого утра, не откладывая, приступить к занятиям.
– Подожди, – попросила я, – сейчас посмотрю.
Я оставила его ждать на крыльце и ушла в кухню. Да, сверху на стопке лежала записка от тети.
